Глава 1866. Заклёпки

Почувствовав, что со Скипетром что-то не так, Ань Цинъюй тут же попытался выдернуть его из топи тьмы, но в тот же миг сверкнувший росчерк клинка отвесно обрушился прямо ему на голову!

Ань Цинъюй тотчас отпрянул в сторону, однако державшая Скипетр рука всё же запоздала — сияние меча чисто отсекло ладонь. Нахмурившись, он взмахнул [Мечом царя] в другой руке себе за спину, и леденящая стужа мгновенно сковала половину неба в монолит льда!

Сквозь лютый мороз и метель стрелой метнулся угольно-чёрный силуэт, в мгновение ока принявший облик Линь Цие, чья рука уже тянулась к [Скипетру царя]!

Способность [Скипетра царя] была крайне опасной: тот, кто первым сумеет выкачать через него божественную силу противника, практически гарантировал себе победу.

Ань Цинъюй прекрасно это понимал. Из-под его рёбер внезапно брызнул кровавый свет, и наружу выкарабкалась жуткая окровавленная рука, устремившись к основанию скипетра.

Обе ладони одновременно вцепились в скипетр с двух сторон!

Стоило Ань Цинъюю задействовать силу [Скипетра царя], как у основания оружия затеплилось слабое золотистое сияние. В то же мгновение по телу Линь Цие пробежал магический отблеск — он снова вернулся в основное тело, и нити причинности одна за другой тут же обвили скипетр!

В тот же миг свет на поверхности [Скипетра царя] принялся судорожно мигать, то разгораясь, то угасая, точно в неисправной лампочке.

Линь Цие прищурился: нити причинности скользнули поверх [Скипетра царя] и устремились прямо к телу Ань Цинъюя. Серые глаза того сузились, и из его свободной ладони вырвался сгусток тёмно-фиолетовой молнии, с грохотом обрушившись на скипетр!

Грохот!..

Огромная шаровая молния разорвалась в воздухе. Ударной волной [Скипетр царя] отбросило прочь, и он вонзился рукоятью вверх в растрескавшуюся землю.

Силуэт Линь Цие соткался из тьмы, твёрдо встав на ноги. Ань Цинъюй же, лишившись руки и опираясь лишь на одну уцелевшую конечность да кровавую лапу, довольно неловко приземлился на противоположном краю поля боя.

— Раньше мне казалось странным: лабиринт настолько огромен, что даже тысяча человек рассеялась бы здесь без следа... Из того десятка с лишним человек из [Рая] нам не встретился ни один, так почему же Номер 22 совершенно случайно наткнулся именно на Вишну? — неторопливо заговорил Линь Цие. — Судя по всему, ты всё это подстроил?

— Да, — кивнул Ань Цинъюй.

— Ты спланировал встречу Номера 22 и Вишну. Расчёт был на то, что Вишну непременно задержит меня, а ты тем временем сможешь умыкнуть [Скипетр царя], склонить Вишну на свою сторону и забрать себе божественную силу — и его собственную, и запертой за вратами Никты... Но одного я так и не понял.

Линь Цие пристально посмотрел ему в глаза:

— С каких пор ты шёл за ним следом? Или же всё это время прятался в лабиринте?

— Обломки Врат истины слишком важны для меня, так что мне, разумеется, пришлось подстраховаться, чтобы никто не добрался до них раньше, — невозмутимо отозвался Ань Цинъюй.

— И что ты собираешься делать с Его останками?

Ань Цинъюй выдержал паузу:

— Пробудить [Ключ и Врата] и явить миру истинные Врата истины.

Услышав это, Линь Цие вновь ожесточился взглядом. Он вытянул руку и с силой надавил ладонью на тьму.

В следующий миг острая боль одна за другой пронзила разные части тела Ань Цинъюя — словно массивные заклёпки с размаху вбивали в его плоть!

Опустив взгляд, он увидел, что его плечи, колени, щиколотки и ладони пробиты тьмой насквозь. Всё его тело словно пригвоздили к распятию. Пробирающий до костей холод сочился из ран, и сердце затопила небывалая прежде слабость.

Сжимая в руке меч Небесных Густых Облаков, Линь Цие источал две ауры — бездонно-глубокую и паляще-знойную, струившиеся соответственно из его чёрного и золотого зрачков, а его божественная сила, вплотную подступившая к уровню верховного бога, бушевала бурным потоком!

Лицо Ань Цинъюя сделалось предельно мрачным. Он попытался задействовать силу внутри себя, но обнаружил, что почти всю её жадно пожирают вбитые в тело заклёпки тьмы, а то немногое, что удавалось собрать воедино, было ничтожно мало.

Белоснежный иней расползался по телу Ань Цинъюя. Яростно вывернувшись, он с силой сорвал скованное морозом левое плечо с намертво вонзенной заклёпки.

Но едва он собрался сделать следующее движение, как пара разноцветных глаз — золотого и чёрного — уже возникла прямо перед ним.

— [Ключ и Врата] не должен возродиться. А это твоё тело... я забираю.

Росчерк клинка мелькнул перед глазами Ань Цинъюя. Посреди бескрайней тьмы с небес пролилось золотое сияние. Свет и тень будто рассекла тончайшая грань, полоснувшая по пригвождённому телу Ань Цинъюя.

Свет и тень легли на чёрный крест. Тело всё ещё сопротивлявшегося Ань Цинъюя замерло. На границе света и тени проступила кровавая черта, и он без единого звука распался надвое.

Из кровавой полосы вспыхнуло тёмное пламя, безжалостно пожирая плоть вокруг.

Взгляд Ань Цинъюя начал угасать. Серая дымка бесследно растаяла, вернув зрачкам ярко-алый цвет и очертания иероглифа «Один». Угольно-чёрный балахон стал серым: душа, обитавшая в нём, уже перенеслась в другое место.

Тьма приливом отступила к ногам Линь Цие, а золотое сияние, подобно перьям, втянулось обратно меж шести белоснежных крыльев за его спиной.

Линь Цие смотрел на поглощаемое тьмой тело без особых эмоций. Он с самого начала знал, что Ань Цинъюй не погибнет вместе с этой оболочкой: чтобы по-настоящему убить его, придётся сперва уничтожить всех этих клонов рукотворного бога.

Убрав меч Небесных Густых Облаков, Линь Цие направился к стоящей неподалёку Никте.

Увидев родное лицо, которого так долго не видела, Никта тут же просияла. Приподняв подол платья, она поспешила к нему, обняла Линь Цие за плечи и с тревогой спросила:

— Ну как ты? Не ранен?

— Всё хорошо, мама, — улыбнулся Линь Цие. — Я уже не тот, что прежде... Теперь, даже если вмешается верховный бог, вряд ли он сможет со мной сладить.

Убедившись, что Линь Цие действительно в порядке, Никта тяжело вздохнула:

— Жаль, мне не удалось удержать Вишну, он сбежал.

— У вас забрали божественную силу, не стоило так рисковать. В следующий раз мы просто убьём его в открытом бою.

Словно вспомнив о чём-то, Линь Цие подобрал с земли [Скипетр царя] и [Меч царя]. Юйи был убит им на месте и уже не мог унести божественные артефакты, так что те в итоге вновь оказались в его руках.

Издалека подошли Афина и Артемида. Обе были изранены, их божественная сила тоже иссякла, но, увидев, что Никта вернулась невредимой, они с облегчением перевели дух.

Пока они втроём разговаривали, Линь Цие перевёл взгляд на останки щупалец, и его глаза слегка сощурились...

Он зашагал вперёд и увидел выпотрошенного Номера 22, который, будучи замурованным в толщу льда, изо всех сил пытался вырваться.

При виде приближающегося Линь Цие в его глазах проступил неподдельный страх.

— Похоже, твой заботливый приёмный отец не так уж сильно о тебе пёкся, — неторопливо произнёс Линь Цие. — Сам сбежал под шумок, а тебя бросил здесь... Какая бессердечность.