Глава 1822. Пощады не будет

Под взглядами Чжоу Пина, Шэнь Цинчжу и Линь Цие Ань Цинъюй замер в этой позе на несколько секунд и лишь затем медленно опустил ладонь.

Положив палочки на коробку с едой, он вернул лицу привычное спокойствие:

— Тогда рази.

Тишина.

Ледяной ветер пустыни, подобно ревущему зверю, проносился вокруг обители меча, бешено кружа во тьме.

У шаткой печи четыре фигуры застыли, словно глиняные изваяния, не проронив ни слова.

Чжоу Пин смотрел на сидевшего рядом Ань Цинъюя. На лице юноши он не видел ни малейшего колебания — тот словно уже смирился со своей участью.

Линь Цие и Шэнь Цинчжу сидели неподвижно. В их душах смешались горечь, гнев и недоумение... но в этой обители меча не им двоим было решать, жить Ань Цинъюю или умереть.

Здесь решить судьбу Ань Цинъюя мог только Чжоу Пин.

Меч обнажен — Ань Цинъюй умрет; меч в ножнах — Ань Цинъюй останется жив... Все зависело лишь от истинного веления сердца Чжоу Пина.

Чжоу Пин смотрел в глаза Ань Цинъюю, и в его собственном взгляде, чистом, словно родниковая вода, сквозило невиданное прежде разочарование... В этот миг Бессмертный Меча Чжоу Пин, способный одним ударом сразить даже верховного бога, вдруг словно постарел и осунулся.

Он молча подобрал две сломанные деревянные палочки разной длины и отправил в рот пару комков риса. Он жевал, а вокруг его глаз помимо воли проступала краснота.

Лишь спустя долгое время он невнятно произнес:

— ...Ешьте.

Тонкая нить намерения меча, замершая у шеи Ань Цинъюя, постепенно рассеялась.

Спина Ань Цинъюя к этому моменту уже насквозь взмокла от холодного пота; напряженное тело наконец расслабилось.

Он снова взял палочки и пустую коробку, кончики его пальцев все еще слегка подрагивали. Но стоило ему привстать, чтобы наложить риса из рисоварки по другую сторону печи, как перед ним возникла ладонь.

— Я положу тебе, — негромко произнес Линь Цие.

Ань Цинъюй опешил, но все же протянул коробку. Вскоре коробка с горячим, исходящим паром белым рисом вернулась в его руки.

— ...Спасибо.

— Не за что.

— Цинчжу, ты ведь покупал выпивку? — неожиданно спросил Чжоу Пин.

— Да... Но, учитель, разве вам сейчас можно пить?

— Я даже законы мироздания верховных богов выдержал, неужели с выпивкой не справлюсь? — Чжоу Пин взял бутылку байцзю, до краев наполнил стоящую перед ним стопку, запрокинул голову и осушил ее одним махом!

— Кха-кха-кха-а!.. — Обжигающий напиток хлынул по пищеводу прямо в желудок; Чжоу Пин, никогда в жизни не знавший вкуса спиртного, закашлялся, мучительно наморщив лоб.

— Помедленнее... Ее так не пьют.

— Учитель, мы выпьем вместе с вами...

— Цинъюй, передай свою стопку.

— ...

Ночь сгущалась. На фоне завываний ледяного ветра отблески печи окрашивали лица четверых мужчин в багровые тона.

Звякали, сталкиваясь, стопки. Четверо мужчин ни о чем не говорили — они просто сидели друг напротив друга и молча осушали рюмку за рюмкой... Выпивка в их стопках несла в себе жгучую горечь и память о том прошлом, которому теперь суждено было жить лишь в воспоминаниях.

В ту ночь Бессмертный Меча Бренного Мира заснул хмельным сном в обители меча.

Огонь в печи догорел.

Прежде теплая атмосфера мало-помалу сменилась холодом и полумраком.

У печи, хранившей последние крохи тепла, Линь Цие медленно поднялся на ноги... Устремив спокойный взгляд на Ань Цинъюя, он тихо сказал:

— Пора идти.

Ань Цинъюй молча поднялся с земли и последовал за Линь Цие.

Кроме Чжоу Пина, никто не был пьян — ни Линь Цие, ни Ань Цинъюй, ни Шэнь Цинчжу... Точнее сказать, они не позволили себе опьянеть.

Ань Цинъюй не делал лишних движений и даже не пытался сбежать. Он просто шел следом за Линь Цие; открыв дверь обители меча, они вышли наружу.

И в этот самый миг из глубины обители меча донесся пьяный голос Чжоу Пина:

— Ань Цинъюй...

Ань Цинъюй резко остановился.

— Ты был моим учеником... Сегодня... я не стану убивать тебя... Но в следующий раз... мой меч пощады не знает... — Склонив голову, Чжоу Пин сидел в одиночестве со скрещенными ногами посреди обители меча. В тусклом свете звезд невозможно было разобрать выражения его лица.

Ань Цинъюй оглянулся, бросил на него долгий взгляд и ничего не ответил. Повернувшись, он пошел за Линь Цие, и вскоре их фигуры растворились в ночи.

...

Великая Ся.

Под покровом безмолвной ночи горный пик, затерянный среди безлюдного хребта, внезапно задрожал!

Земля содрогалась, в воздух взмывали стаи птиц.

Бум-м-м!..

Оглушительный грохот расколол небеса.

Прямо на глазах гора раскололась ровно посередине. Переливающееся радужное сияние озарило полнеба, и из недр горы к небесам один за другим взмыли силуэты!

— Ха-ха-ха-ха!! Выбрались! Наконец-то выбрались!!

— Семнадцать лет!! Целых семнадцать лет! Я в этой пещере и лишнего дня бы не выдержал!

— Небо! Земля! Булочки с ананасом! Я вернулся!!

— Семнадцать лет затвора, от начальной ступени ранга «Чаша» до полушага от Предела человечества... Мы ведь теперь, наверное, почти непобедимы во всем мире?!

— А где старший брат Фан Мо? Раньше мне никак не удавалось его победить, но сейчас я чувствую, что мне это по плечу!

— ...

Эти силуэты, рыдая от радости и смеясь, опустились на землю и принялись взволнованно обнимать друг друга.

На вид всем им было лет по двадцать пять — двадцать шесть. Рослые, крепкие, со взорами, сияющими подобно звездам, и длинными волосами, свалявшимися в колтуны, они походили на дикарей, явившихся из дебрей Шэньнунцзя.

Силуэтов этих было ни больше ни меньше — ровно одиннадцать.

— Да успокойтесь вы! Послушайте меня! — раздался чей-то голос, мигом перекрывший поднявшийся гомон. Судя по виду, говоривший был самым старшим среди них.

— Вы что, забыли наказ Небесного Достопочтенного, оставленный двенадцать лет назад? Он велел нам усердно совершенствоваться и как можно скорее наращивать силу... Если я не ошибаюсь, снаружи стряслось что-то серьезное, из-за чего Небесный Достопочтенный был вынужден продлить срок нашего затвора. Ведь только так мы сможем защитить себя, а уж затем отправиться на поиски господина Цие.

В горе минуло семнадцать лет, но во внешнем мире это больше пяти лет. А за пять лет может произойти очень многое...

Сейчас мы не знаем, каково положение снаружи, так что нельзя действовать опрометчиво. Понятно?

Остальные переглянулись и один за другим закивали:

— Второй брат, говори, что делать?

Луань Ле немного подумал и произнес:

— Сделаем так: Четвертый, Седьмой, Восьмой — вы несете в себе души Цзинвэй, Синей птицы и Бифана, вы среди нас самые быстрые. Летите за пределы горного хребта и разузнайте обстановку в окрестных городах и деревнях. Остальным — ждать на месте.

— Поняли!

Из толпы вышли трое. Их тела качнулись и обратились тремя божественными птицами разного облика, которые тут же стрелой метнулись в разные стороны.

— Второй брат, я так есть хочу... — протиснувшись к Луань Ле, жалобно протянул круглый, как шарик, толстяк.

— Пятый, потерпи еще немного... Вот найдем господина Цие или старшего брата Фан Мо, они уж точно накормят нас досыта, — со всей серьезностью ответил Луань Ле.

— Правда? И я смогу наесться от пуза?

— ... — У Луань Ле дернулся уголок рта. — Пятый, если ты наешься от пуза, во всей Великой Ся, пожалуй, кончатся припасы...

— Ну ладно...

Луань Ле хотел сказать что-то еще, но краем глаза случайно скользнул по небу — и так и замер как вкопанный.

— Ты чего, второй брат?

— Твою мать... Я что, слишком долго просидел в пещере, и у меня в глазах двоится? — глядя на усыпанное звездами небо над головой, пробормотал Луань Ле. — А где луна?!