Глава 1821. Угроза Чжоу Пина

Ань Цинъюй спокойно произнёс:

— Цель? Я здесь по той же причине, что и ты. Меня тоже заперли.

— Хе-хе, неужели?

Они стояли по разные стороны порога палаты, глядя друг на друга, и в воздухе повисла мёртвая тишина.

Ань Цинъюй уже собирался сказать что-то ещё, как вдруг его взгляд замер: повернув голову к концу коридора, он увидел фигуру в белом халате, неспешно приближавшуюся издалека.

— Что вы делаете? — спросил Линь Цие.

Ань Цинъюй бросил взгляд на Хаоса:

— Ничего.

— Похоже, нашему Ключу и Вратам тоже любопытно моё бессмертное тело... — Уголки губ Хаоса приподнялись, и он неторопливо протянул: — На самом деле тебе нужно лишь, как и мне, принимать по две сотни таблеток каждый день, и ты тоже станешь бессмертным и неуничтожимым. Не хочешь попробовать?

Линь Цие перевёл взгляд с Хаоса на Ань Цинъюя, слегка нахмурив брови.

Он лишь шевельнул пальцем —

Бах—!

Дверь палаты № 5 с грохотом захлопнулась, едва не сбив стоявшего за ней Хаоса с ног.

Раздался лёгкий щелчок — дверь палаты вновь заперлась на замок. Под доносящиеся изнутри яростные ругательства Хаоса Линь Цие посмотрел на Ань Цинъюя и негромко произнёс:

— Не разговаривай с ним. Понял?

Ань Цинъюй посмотрел на запертую дверь и ничего не ответил.

— Идём со мной, — Линь Цие развернулся и зашагал прочь.

— Идти? Куда?

— К учителю.

Ань Цинъюй так и застыл на месте.

……

Вж-ж-ж—

Закатное солнце уже скрылось за горизонтом, и глубокая иссиня-чёрная синева затопила всё небо.

Издалека донёсся рокот вертолёта.

Дверь кабины открылась, и Шэнь Цинчжу, держа в одной руке пакеты с едой, а в другой — бутылку байцзю, легко спрыгнул на песок пустыни.

Он обернулся, подал знак пилоту, и вертолёт стал плавно набирать высоту, пока не растаял на краю неба.

Ни плаща, ни прямого клинка — сегодня Шэнь Цинчжу был одет в простой повседневный наряд, опрятный и собранный, словно гость, преодолевший путь в тысячи ли ради званого ужина.

Подойдя к дверям обители меча, он дважды негромко постучал. Изнутри донёсся голос Чжоу Пина:

— Войди.

Шэнь Цинчжу толкнул дверь и вошёл внутрь. Очаг посреди комнаты источал тёплый алый свет. Чжоу Пин и Линь Цие уже сидели у огня, и при виде вошедшего их глаза разом заблестели.

— Ну как? Купил? — спросил Линь Цие.

— Сорок минут в очереди отстоял, но взял.

Шэнь Цинчжу опустил пакеты, и от них повеяло одуряющим ароматом горячих блюд, пробуждающим зверский аппетит.

Чжоу Пин облизнул губы, не сводя с них жадного взгляда. Все эти годы он провёл здесь в затворничестве, перебиваясь одними сухими пайками, и уже очень давно не чувствовал этого запаха настоящей, живой домашней еды.

— Кстати, а где Ань Цинъюй? — с недоумением спросил Шэнь Цинчжу. — Ты же говорил, что приведёшь его с собой?

Линь Цие повернулся к Чжоу Пину с немым вопросом во взгляде.

— Да, пусть присоединится, — кивнул Чжоу Пин. — Не волнуйся, пока я здесь, он никуда не сбежит.

— Тогда ладно.

Стоило Чжоу Пину дать согласие, как пустота за спиной Линь Цие тут же исказилась, и силуэт фигуры в чёрном быстро обрёл чёткие контуры.

Увидев эту фигуру в чёрном, Шэнь Цинчжу слегка прищурился, но промолчал и снова принялся разбирать пакеты с едой.

Ань Цинъюй растерянно стоял у очага, глядя на сидящих на полу со скрещенными ногами Чжоу Пина и Шэнь Цинчжу, на мгновение совершенно опешив.

— Это же...

Чжоу Пин посмотрел на него несколько секунд, похлопал ладонью по полу рядом с собой и мягко произнёс:

— Садись, поешь со мной за компанию.

Когда прогресс лечения пациентов достигал 50%, Линь Цие получал возможность выводить их за пределы больницы. И раз уж Чжоу Пин дал добро, риска побега Ань Цинъюя можно было не опасаться, так что Линь Цие сразу вывел его наружу.

В серых глазах Ань Цинъюя мелькнуло сложное чувство, но после недолгих колебаний он всё же послушно сел.

Обо всём, что натворил Ань Цинъюй, Чжоу Пин, конечно же, знал, однако красноречием никогда не отличался и сейчас попросту не понимал, с чего начать разговор... Ему оставалось лишь беспомощно взглянуть на Линь Цие.

Линь Цие же не спускал с Ань Цинъюя глаз, опасаясь, что тот выкинет какой-нибудь трюк и попытается сбежать.

Ань Цинъюй молча смотрел на огонь в очаге, не говоря ни слова.

Четыре фигуры сидели у очага; их тени покачивались на стене в свете пламени. В маленькой обители меча было немного тесно, но между ними сквозило некое отчуждение...

Хлоп—

Шэнь Цинчжу опустил пакет с едой: сложный, запутанный узел по-прежнему намертво стягивал полиэтилен.

После короткого молчания он медленно произнёс:

— Я не могу его развязать.

Линь Цие:

— ...

— А разрезать нельзя? — Чжоу Пин захлопал глазами, а из его живота донеслось голодное урчание.

— Разрезать — расплещется, да и обратно потом толком не упакуешь, — со всей серьёзностью ответил Шэнь Цинчжу и повернулся: — Цие, ты умеешь развязывать?

— ...Нет, — отрезал Линь Цие.

Чжоу Пин, словно догадавшись, к чему всё идёт, добавил:

— Вообще-то я тоже не особо умею...

В обители меча снова воцарилась гробовая тишина.

Лишь спустя какое-то время Ань Цинъюй поднял голову и неуверенно приоткрыл рот:

— Я... попробую?

Шэнь Цинчжу без лишних слов пододвинул пакет к Ань Цинъюю, и тот лишь слегка поддел узел кончиком пальца, отчего тот мгновенно распустился.

— Ловко, — сухо обронил Шэнь Цинчжу.

— Угу, — подтвердил Линь Цие.

Ань Цинъюй:

— ...

— Помню, когда я впервые вёл у вас занятия на том складе, доставку каждый день распаковывал Цинъюй, — подхватил тему Чжоу Пин, пытаясь разрядить обстановку.

— ...Разве мы тогда не ели то, что готовили вы? Когда это мы заказывали доставку?

Выражение лица Ань Цинъюя сделалось довольно странным.

— А, значит, я перепутал.

— ...

Линь Цие не удержался и прижал ладонь ко лбу. Изначально они договаривались посмотреть, удастся ли убедить Ань Цинъюя одуматься и сдаться, но теперь атмосфера стала настолько неловкой, что ему хотелось сию же секунду броситься вон из обители... Как ни крути, начало вышло хуже некуда.

Чжоу Пин, кажется, тоже это понял и бросил попытки выдумывать темы для разговора. Разделяя деревянные палочки для еды, он с нарочито небрежным видом обратился к нему прямо в лоб:

— Цинъюй, брось Ктулху... Оставайся в Великой Ся. Что бы ни случилось, мы разделим это с тобой. А иначе...

Хрусь—

Чжоу Пин невзначай переломил палочки в руках надвое.

Помолчав мгновение, он невозмутимо добавил:

— А иначе я тебя зарублю.

Рука Ань Цинъюя, только потянувшаяся накладывать рис, дрогнула, и он весь оцепенел.

Столько лет не виделись, а манера Чжоу Пина угрожать по-прежнему заставала врасплох...

Едва уловимая нить намерения меча просочилась из тела Чжоу Пина. Сидящий рядом Ань Цинъюй ощутил, как вокруг его шеи неотступно вьётся леденящий холод, словно в следующее же мгновение голова слетит с плеч.

Его рука, потянувшаяся за рисом, так и зависла: ни протянуть вперёд, ни отдёрнуть назад.

Маленькая обитель меча вновь увязла в глубокой трясине.