Глава 1819. Чжоу Пин в обители меча

Тук-тук-тук —

Линь Цие стоял перед обителью меча, легко постукивая костяшками пальцев по двери.

— Войди.

Из обители меча раздался знакомый голос.

В глазах Линь Цие промелькнула улыбка. Он толкнул дверь обители меча и шагнул внутрь.

В скромной обители меча нашлось место лишь застеленной картоном лежанке, деревянному столу да чемодану с книгами.

На свободном месте посреди обители прямо на полу скрестив ноги сидел Чжоу Пин и с улыбкой смотрел на него.

— Поздравляю вас, учитель. Вы вновь преодолели человеческий предел и вступили в высший ранг.

Линь Цие заговорил с глубоким почтением.

— Незачем так поздравлять... Кажется, в эту сферу не так уж трудно войти, — улыбнулся Чжоу Пин. — Что принесла тебе эта поездка на Олимп?

— Благодаря вам, учитель, результаты весьма неплохие.

— На самом деле это не только моя заслуга...

Чжоу Пин устремил взгляд куда-то в пустоту. В сотнях ли в том направлении едва живой силуэт лежал в песчаной яме и тихо постанывал, пока люди в белом поднимали его на борт самолёта.

— После того как ты ушёл, он всё время дежурил у моих дверей. Стоило мне преодолеть этот рубеж, как он ворвался внутрь и стал просить меня о вмешательстве... Тогда он меня даже напугал.

— Учитель, вы... только что всё видели? — Линь Цие приоткрыл рот от изумления.

— Да, — помолчав немного, всё же произнёс Чжоу Пин. — По правде говоря, этот монах мне не по душе. Он слишком холоден, слишком бессердечен, он совсем не похож на книжных героев... и на меня тоже.

Но нельзя отрицать: он больше кого бы то ни было жаждет победы человечества. Просто путь, которым он к ней приближается, уж больно своеобразен.

Линь Цие долго колебался, но всё же спросил:

— Учитель, если бы перед таким выбором стояли вы... как бы поступили вы?

— Будь я на твоём месте, я бы, разумеется, просто поднял меч и ринулся на Олимп. Плевать на любые хитросплетения, заговоры и многоходовки... Сначала перебил бы всех олимпийских богов до единого, а затем вернул наш народ Великой Ся, до последнего человека, — как само собой разумеющееся ответил Чжоу Пин.

— А если бы на полпути вас перехватили лавкрафтовские боги?

— Встанут на пути — буду убивать. Не смогу одолеть — значит, останется лишь умереть.

— ... — Линь Цие дёрнул уголком рта. — И всё?

— Всё.

— Даже зная, что за спиной притаился хищник, и что такой шаг может обернуться гибелью Великой Ся, вы всё равно пошли бы спасать людей?

— ...Ты слишком высокого обо мне мнения, — с беспомощной улыбкой ответил Чжоу Пин. — Я просто чурбан, который любит читать книги и упражняться с мечом, разве я способен заглядывать столь далеко? Видишь несправедливость — рази мечом, вот и всё. В каждом своём поступке я следую лишь голосу сердца.

Чжоу Пин протянул руку и указал себе на грудь: там медленно билось прозрачное, словно хрусталь, сердце.

«Хрустальное сердце младенца»?.. Тогда неудивительно, — задумался Линь Цие.

— Неудивительно, что вы видели, как я колочу его, но не стали меня останавливать, — с улыбкой заметил Линь Цие. — Выходит, это тоже было по велению вашего сердца?

Чжоу Пин слегка смутился:

— То, как поступил этот монах, и впрямь разожгло во мне гнев. Если ты хотел проучить его кулаками, мешать я, ясное дело, не стал... Но вздумай ты его убить, мне пришлось бы вмешаться.

С этими словами лицо Чжоу Пина постепенно стало серьёзным:

— Что до меня, то я в лучшем случае лишь мечник со сносными навыками. Драться и разить богов — на это я годен, но заставь меня вести за собой людей, и через пару дней от человечества, верно, не останется и следа... Вот почему тебе необходим монах Судьба.

В книгах пишут: «Нет золота без примесей, как нет людей без недостатков; у аршина своя мера, у вершка — своя»... Как и я умею только драться, так и ты, Линь Цие, каким бы могущественным ни был, не можешь преуспеть во всём без исключения. Если хочешь вырвать для человечества победу в этой войне, рядом непременно должен быть тот, кто подставит плечо.

Точно так же древним государям требовались полководцы и сановники. Без них ты останешься одиноким правителем, и каждый твой шаг будет даваться с непомерным трудом.

Монах Судьба пусть и прибегает к жестоким методам, но в его преданности и способностях сомневаться не приходится. Ты волен не прислушиваться к части его советов, но он непременно должен существовать.

— Да, я понимаю, — серьёзно кивнул Линь Цие.

Наговорив столько высоких истин, Чжоу Пин опомнился и с беспомощной самоиронией произнёс:

— Прости... Все эти годы я только и делал, что читал книги в этой обители меча. Видимо, начитался до того, что теперь с языка срываются одни лишь нравоучения... Ты сообразительнее меня, и тебе вовсе ни к чему мои подсказки.

— Что дурного в том, что учитель наставляет ученика? — улыбнулся Линь Цие. — Впрочем, вы провели в этой обители меча столько долгих лет, а теперь поднялись в божественную сферу верховного бога — самое время выйти наружу и развеяться.

Я сейчас наберу Зада... Цинчжу, позовём его поужинать вместе. Недавно под штаб-квартирой открылся новый сычуаньский ресторанчик, кормят там очень недурно... Ах да, Ань Цинъюй тоже пойман мной и доставлен сюда. Если захотите отчитать его — я лично передам слово в слово!

Чжоу Пин с улыбкой на лице молча слушал слова Линь Цие и лишь спустя долгое время покачал головой:

— За вашу доброту спасибо, я ценю её всем сердцем... Но мне уже не покинуть эту обитель меча.

Услышав это, Линь Цие обомлел:

— Почему?

Чжоу Пин слегка опустил голову, глядя на собственное тело, и во взгляде его отразилось сложное чувство...

Линь Цие словно почувствовал неладное. Нахмурившись и тихо извинившись, он осторожно закатал рукав одеяния Чжоу Пина. Увидев руку, сплошь покрытую трещинами, он резко сузил зрачки!

— Это же...

— Божественная сила и законы мироздания высшего ранга превзошли всё, что я мог вообразить... Моё тело уже на пределе лишь от попытки их вместить, — со вздохом произнёс Чжоу Пин.

Линь Цие застыл в оцепенении, а затем закатал второй рукав, после чего — штанины... И лишь тогда осознал: с того самого мига, как он вошёл, Чжоу Пин всё время сохранял позу со скрещёнными ногами, и кроме кистей рук ничем больше не пошевелил.

Кожа Чжоу Пина приобрела странный свинцовый оттенок, словно у налитой свинцом статуи Будды; тело сделалось настолько непомерно тяжёлым, что даже Линь Цие с его мощью едва ли удалось бы сдвинуть его с места.

— Предел... физического тела?

Линь Цие вспомнил: нынешнее тело Чжоу Пина в своё время сковал Е Фань из меча «Дракон и слон». И хотя этот меч «Дракон и слон» был грозным оружием, способным выдерживать законы мироздания и божественную силу уровня главного бога, перед лицом нынешнего Чжоу Пина, шагнувшего в ранг верховного бога, его запаса прочности оказалось далеко не достаточно.

Сейчас Чжоу Пин походил на пластиковый таз, в который силой втиснули валун весом в десятки килограммов: он был до крайности хрупок, и стоило ему хоть немного пошевелиться, как всё тело тотчас разлетится на куски!

Поняв это, Линь Цие сверкнул глазами. Он резко вскинул голову, глядя на Чжоу Пина, и уже открыл рот, собираясь сказать...

— Исключено!!

Не дав Линь Цие вымолвить ни слова, отрезал Чжоу Пин.

— Учитель... вы знаете, о чём я хочу сказать? — опешил Линь Цие.

— Ты хочешь отдать мне духовный зародыш Изначального Хаоса. Это исключено.

— Почему?!