Глава 1774. Хижина меча

Великая Ся.

Линь Цие толкнул дверь кабинета и шагнул внутрь.

Шэнь Цинчжу стоял у окна и курил. Заметив Линь Цие, он легким щелчком раскрошил окурок в пыль, и та развеялась за окном.

— Всё готово?

— Да, уже напечатали, — Линь Цие подошел к рабочему креслу, сел и с улыбкой сказал: — Вот только этим богам Олимпа наверняка понадобится еще пара дней, чтобы понять, что всё это вообще значит...

— И то верно, китайского они не знают.

— Как обстановка у тебя?

— Одного убил, второй сбежал.

— Да уж, не повезло со стечением обстоятельств... На северной границе, где мы сосредоточили больше всего людей, объявился лишь один бог, а на южной — сразу двое. То, что удалось уложить хотя бы одного, уже отличный результат, — с похвалой кивнул Линь Цие.

Шэнь Цинчжу, судя по всему, так не считал: его брови оставались нахмуренными. Мысль о том, что он упустил одного внешнего бога, вызывала у него сильное раздражение.

— Кстати, только что заходила Ся Сымэн.

— Она? Зачем?

— Сначала воровато приоткрыла дверь и прокралась внутрь. Обнаружив меня, долго и неловко улыбалась, а в итоге оставила какую-то бумагу тебе на столе и ушла.

Услышав это, Линь Цие едва заметно дернул уголком рта. Ему даже не нужно было смотреть на документ на столе, чтобы понять, что там лежит.

— Эта девица за полгода отпрашивалась уже четыре раза: то у нее туберкулез, то геморрой, то надо ехать на родину на смотрины, то мать родила ей братика... Если память мне не изменяет, ее матери уже под шестьдесят?

Ворчание ворчанием, но секунду спустя Линь Цие вздохнул и потянулся к листку:

— Поглядим, какую причину она нашла на этот раз.

«Заявление на отпуск:

Уважаемый командующий Линь, я беременна...»

— Пф-ф-ф!!

Воду, которую Линь Цие только что успел отпить, он разом выплюнул обратно.

Несколько раз кашлянув, он кое-как совладал с собой и в полном ошеломлении продолжил читать:

«...Прошу не допытываться, кто отец ребенка. Быть может, это моя неукротимая и свободная душа...»

«В последние пару дней я чувствую, что беременность протекает беспокойно, и решила выбраться с ребенком на природу. Быть может, когда я вновь обрету ту неукротимую и свободную душу, ему станет лучше...»

«Поездка займет дня три-четыре. Да, кстати, ради безопасности плода остальные члены отряда „Феникс“, возможно, отправятся со мной... В это время я вряд ли смогу нести службу под началом командующего Линя, посему прошу великодушного, благородного и писаного красавца Линь-шкурод... (зачеркнуто)... командующего Линя отнестись с пониманием!»

«Командир отряда „Феникс“ Ся Сымэн, []~(￣▽￣)~*»

Линь Цие: ...

Он прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул.

— Что за повод на этот раз?

— Говорит, что забеременела...

Шэнь Цинчжу навострил уши и чуть понизил голос:

— От кого?

— Какое еще «от кого»? Выдумала очередную отговорку, да еще про «неукротимую и свободную душу»... — Линь Цие скомкал заявление и уже занес руку над мусорной корзиной, но тут, словно что-то вспомнив, внезапно заколебался.

В конце концов он все же расправил листок и расписался в правом нижнем углу.

— Ты даже такое одобрил? — удивился Шэнь Цинчжу.

— Одобрил. А почему нет? — холодно усмехнулся Линь Цие. — У Ночных стражей есть свои правила. Раз уж это отпуск по беременности, по регламенту я обязан его подписать... Вот только если после отпуска она заявит, что так и не смогла родить... хе-хе-хе-хе...

Шэнь Цинчжу понял намек Линь Цие и кивнул:

— Жестокий ход, ничего не скажешь...

Линь Цие велел секретарю забрать заявление, взглянул на настенные часы и произнес:

— Время подошло. Пойдем, сперва проведаем учителя.

...

Вертолет плавно снижался над пустошью; поднятый винтами вихрь прижимал к земле высохшую траву.

Две фигуры в темно-красных плащах спрыгнули из проема кабины. Линь Цие хлопнул ладонью по борту, давая знак машине улетать, и когда гул лопастей вновь набрал силу и вертолет скрылся, на всей пустоши остались лишь они с Шэнь Цинчжу.

Это была безлюдная зона на краю пустыни: до ближайшего города отсюда насчитывалось почти сто километров. Под серым небом свирепствовал ледяной ветер, с резким хлопаньем трепля их плащи.

Линь Цие сориентировался по сторонам света и зашагал вглубь безлюдной зоны.

Пройдя около двух-трех километров, они увидели, что пустошь под ногами уже покрывает слой желтого песка. Если приглядеться, под этим песком вся земля была испещрена густой сетью трещин. Куда ни глянь — ни единой травинки, и за весь путь им не встретилось ни единой птицы.

Стоило уйти еще глубже, как даже само присутствие ветра словно стерлось. В этом мертвом, безмолвном мире над ними неотступно витало едва уловимое намерение меча, и с каждым шагом вперед давящее чувство становилось всё тяжелее.

Разумеется, это давление не было направлено против них двоих — оно исходило во все стороны без разбора, словно в самой глубине этой пустоши находился непревзойденный меч, непроизвольно излучающий разящую остроту.

Линь Цие и Шэнь Цинчжу даже не думали останавливаться. Пробираясь сквозь это намерение меча, они продолжали двигаться вперед, пока наконец на далеком горизонте не показалась темная точка...

То была соломенная хижина.

Жуткое намерение меча и сокрушительное давление исходили именно из этой соломенной хижины. Под воздействием этого намерения меча в радиусе пяти ли не существовало даже ветра, а редкие капли дождя, срывавшиеся с неба, рвало в клочья прямо в воздухе, так что они даже не касались земли.

Линь Цие плавно остановился, не доходя до соломенной хижины сотни метров.

Его взгляд скользнул по сторонам: в воздухе возле хижины парили белые иглы. Но стоило приглядеться, как становилось ясно, что это вовсе не иглы, а зависшие острием вниз миниатюрные силуэты мечей.

— Аура учителя становится всё страшнее, — тронув пальцем парящий перед ним силуэт меча, невольно произнес Линь Цие. На кончике пальца тут же выступила кровь.

— Да уж... С тех пор как он ушел в затворничество, прошло уже три года?

— Да, скоро исполнится ровно три года. Когда он, держа в одной руке меч, а другой волоча набитый книгами чемодан, объявил, что уходит в затворничество ради прорыва в высший ранг, я сам опешил, — в глазах Линь Цие промелькнули воспоминания.

— Три года пролетели как один миг, и аура учителя действительно вот-вот сокрушит эту преграду...

— Если всё удастся, учитель станет не просто первым человеком в мире, ставшим богом, но и первым, кто ступит в высший ранг... Верховным Бессмертным Меча.

Шэнь Цинчжу тяжело вздохнул:

— Учитель есть учитель. Я думал, мы развиваемся достаточно быстро, но угнаться за ним всё равно не под силу. Дойти столь далеко, опираясь лишь на одно «Хрустальное сердце младенца»...

Линь Цие улыбнулся и, обведя взглядом парящие вокруг миниатюрные силуэты мечей, негромко спросил:

— Учитель, сколько вам еще осталось до завершения затворничества?

Спустя мгновение парящие в воздухе миниатюрные силуэты мечей зашевелились и сплелись перед ними в единый белый иероглиф:

— Девять.