Глава 1744. Цена победы

— Цзялань вовсе не первая жертва на этой шахматной доске. Михаил, Цзо Цин — они тоже ими стали!

Пусть боевая мощь Михаила и могла принести огромную пользу в нынешней партии, но когда ты станешь серафимом, твоя роль в будущем окажется куда значительнее, чем его... Поэтому Михаил должен был умереть, а полный закон мироздания серафима обязан был оказаться в твоих руках.

А роль Цзо Цина в этой партии была ничтожно мала. Как садовник, он уже выполнил своё предназначение. Жертва этой фигурой принесла нам больше ресурсов, а заодно поставила безупречную точку в его жизни!

И именно благодаря их жертвам мы смогли довести партию до нынешнего рубежа, разве не так?

Едва монах Судьба договорил, как перед мысленным взором Линь Цие возникли силуэт шестикрылого ангела, веками взиравшего на Землю с Луны, и образ мужчины, который зажёг Луну... Неужели их гибель тоже входила в план монаха Судьбы?

Грудь Линь Цие тяжело вздымалась, внутри бушевало пламя слепой ярости.

Глядя на лицо, точь-в-точь повторяющее его собственное, но лишённое всяких чувств, он ощутил небывалое омерзение. Резко сжав правый кулак, Линь Цие со всей силы ударил монаха Судьбу по лицу!

Монах Судьба даже не попытался уклониться. Пусть этот удар и превратил его щёку в кровавое месиво, взгляд по-прежнему оставался спокойным, словно стоячая вода.

Он посмотрел на разъярённого Линь Цие и спокойно произнёс:

— Знаешь ли ты? Отделить «Предрешённое следствие» и создать меня было самым правильным решением, которое ты принял за эти две тысячи лет... Обременённый чувствами, ты не в силах пожертвовать ни единой фигурой и ни за что не смог бы выиграть у трёх богов-столпов.

Без меня человечество погибло бы прямо сейчас... Веришь ты в это или нет?

— Значит, ты с самого начала всё рассчитал и просто мне не говорил?

— Наше разделение обязанностей было определено ещё две тысячи лет назад: ты отвечаешь за создание фигур, я — за саму игру... Ты лишь велел мне выиграть эту партию, но никогда не спрашивал, какую цену придётся заплатить.

Монах Судьба посмотрел в глаза Линь Цие и медленно произнёс: «Если не останется самого человечества, какой смысл продолжать эту игру...» — эти слова ты сказал мне сам.

Линь Цие смотрел на монаха Судьбу, приоткрыл рот, желая возразить, но так и не смог вымолвить ни слова...

— Цие, он прав, — раздался сбоку голос Цзялань.

Линь Цие вздрогнул и повернулся к ней; во взгляде девушки читалась предельная решимость: «Выиграть эту партию — заветное желание всех нас... Михаил, командующий Цзо, даже господин хоу и Гунъян Вань — все они отдали ради этого жизни,

нельзя допустить, чтобы из-за меня партия, которую удалось выстроить с таким трудом, потерпела здесь полный крах».

— Нет, нельзя... Цзялань, ты...

В голове Линь Цие всё смешалось. Он судорожно пытался найти нужные слова, как вдруг тёплые, мягкие губы снова прильнули к его губам.

Глядя на прильнувшую к нему Цзялань, Линь Цие замер на месте, словно поражённый током. Страшная мысль вихрем обожгла его сознание. Он протянул руки, желая обнять Цзялань, но та легко отступила на несколько шагов назад.

— Цзялань! Не делай глупостей, вдруг есть другой способ...

Увидев непреклонную решимость в её глазах, Линь Цие ощутил пронзительную, невыносимую боль в сердце. Он понимал, что она задумала, и тотчас попытался удержать её.

Две тысячи лет ожидания... Он с таким трудом дождался дня, когда их любовь с Цзялань наконец увенчалась счастьем, но теперь должен был собственными глазами смотреть, как его любимую переплавляют в пилюлю. Пусть его тело и было самым прочным, почти вечным во всём мире, его сердце разлеталось на куски.

Но не успел он шелохнуться, как из рукава монаха Судьбы вылетел чёрный луч и обратился в клетку, заключив в себе Линь Цие.

В то же мгновение нити причинности протянулись из пустоты и оплели клетку, начисто отсекая его связь с клоном серафима.

Зрачки Линь Цие дрогнули. Он резко повернулся к монаху Судьбе:

— Судьба! Что ты делаешь?!

— Этот вопрос должен задавать я, — монах Судьба сложил ладони вместе. — Я не могу позволить твоим эмоциям погубить будущее этой партии...

Коль скоро монах Судьба заготовил Цзялань как запасной ход, он, разумеется, просчитал и реакцию Линь Цие. Будучи отделённым от него и обладая всеми его воспоминаниями, монаху даже не требовалось ничего вычислять: он твёрдо знал, что Линь Цие ни за что не позволит Цзялань пойти на верную смерть.

И эту клетку он приготовил именно для Линь Цие.

— Думаешь, одна эта клетка сможет меня удержать?! — Линь Цие упёрся ладонями в чёрные прутья клетки, и бурная мощь хлынула из его тела!

— Сама по себе эта клетка тебя, конечно, не удержит... А она?

Едва монах Судьба договорил, как нефритовая ладонь мягко легла на прутья снаружи. Слабое свечение окутало клетку, и сколько бы Линь Цие ни силился, он не смог пошатнуть её ни на йоту!

«Нерушимость».

Глядя на Цзялань, стоявшую прямо за прутьями клетки, Линь Цие замер на месте.

Обычная железная клетка, разумеется, не могла помешать Линь Цие спасти любимую, но сама его любимая... смогла.

Две прозрачные слезинки скатились по щекам Цзялань. Глядя на ошеломлённого Линь Цие, она тихо произнесла: «Цие, знаешь? Эти несколько минут исполнили все мои надежды и желания за последние две тысячи лет.

Наша встреча, объятия, поцелуй, предложение руки и сердца, это кольцо... Я так счастлива. Пусть мы и не сыграли свадьбу, но ведь я уже считаюсь твоей невестой, правда?

Толстяк когда-то говорил мне, что после свадьбы муж должен во всём слушаться жену. Если я скажу идти на восток — ты не пойдёшь на запад. Если я не разрешу тебе шляться где попало — ты никуда не пойдёшь.

Шляться где попало я тебе больше не стану запрещать...

Но сейчас... только в этот единственный раз... побудь здесь, хорошо?»

От этих почти умоляющих слов Цзялань слёзы неудержимо брызнули из глаз Линь Цие. Он просунул руку сквозь прутья клетки, пытаясь схватить её за ладонь, но пальцы поймали лишь воздух.

Цзялань рукавом смахнула следы слёз и, выдавив улыбку, попятилась назад, продолжая говорить:

— Моя жизнь должна была оборваться ещё более двух тысяч лет назад. Это ты дал мне «Пилюлю нерушимости» и позволил познать счастье и любовь, которые мне вовсе не причитались.

Теперь пришло время вернуть всё в своё русло...

Цзялань развернулась и лучом света устремилась к небесам. Глаза Линь Цие расширились от ужаса. Издав яростный рёв, он принялся безумно колотить по клетке. Чудовищная сила отдачи вмиг разбила его кулаки в кровь, но так и не смогла ни на йоту поколебать силу «Нерушимости»!

В то же самое время в небе над Линь Цие и остальными возник силуэт Сы Сяонань.

Она переглянулась с монахом Судьбой, а затем ошеломлённо посмотрела на Линь Цие, бившегося в клетке от боли и безумия. Поджав губы, она замерла со сложным, противоречивым выражением лица...

— Вот, значит, какой ход уготован мне...

Сы Сяонань взглянула на белую шахматную фигуру в своей ладони, глубоко вздохнула и, тоже обратившись лучом света, устремилась вслед за Цзялань к Небесному двору.