Подкидыш

【До удара колокола Дунхуан: 23 года】

— Уа-а-а!..

Ливень хлестал с небес сплошной стеной. Возле мусорного бака, от которого разило нестерпимым зловонием, заливался горьким плачем брошенный младенец, завернутый в рваное полотенце.

Но как бы жалобно ни плакало дитя, его крик тонул в шуме ливня и раскатах грома. К тому же место было глухим и безлюдным, никто и не заметил брошенного ребенка, а с течением времени его плач становился всё тише и тише.

Ледяные струи дождя хлестали по коже, на лице проступил нездоровый румянец. В конце концов охрипший плач смолк, и младенец замер среди кучи отбросов, словно лишившись чувств.

В этот миг к нему неторопливо приблизилась фигура.

То был монах в забрызганной грязью кашае. Протянув руки, он поднял пылавшего в лихорадке, потерявшего сознание младенца. Во взгляде его ясных, словно осенние воды, глаз не отразилось ни единой эмоции, однако он укрыл дитя своим телом от ветра и дождя.

С младенцем на руках он прошел по пустынным улицам и наконец остановился перед железными решетчатыми воротами.

Он поднял взгляд, и взору его предстали пять крупных иероглифов:

— Приют Ханьшань.

Монах Судьба бережно опустил младенца перед железными воротами, прокусил кончик пальца и кровью начертал на ветхом полотенце три иероглифа.

Закончив, он развернулся и ушел, растворившись в пелене ливня.

— Гав! Гав!

Из приюта донесся собачий лай. Черный пес выскочил к железным воротам и яростно залаял на лежащего у входа младенца. Из дома, сжимая в руке палку, торопливо вышел старик.

— Разорался! А ну молчать, не то огрею!

Пригрозив псу, старик уже собирался вернуться внутрь, как вдруг краем глаза заметил нечто у ворот и застыл как вкопанный.

Он поспешно отпер калитку, поднял завернутого в полотенце найденыша и огляделся по сторонам, но никого не обнаружил... Брови старика сошлись на переносице.

— В такой-то ливень... Бессовестные твари! Неужто не боялись, что дитя насмерть замерзнет?

Выругавшись, старик приложил ладонь ко лбу ребенка — лоб и впрямь пылал как огонь!

Он повернулся, намереваясь занести младенца в дом, и в этот миг ветхое полотенце соскользнуло на землю. Старик опустил взгляд: три кровавых иероглифа размывало дождем. Они расплывались и вскоре, подхваченные бегущими струями воды, бесследно растворились в ночной тьме.

— Шэнь Цинчжу?

Старик запомнил эти три иероглифа и негромко пробормотал их себе под нос.

В то же мгновение в небытии петля парадокса причинности замкнулась и тихо растворилась без следа...

……

【До удара колокола Дунхуан: 58 минут】

Олимп.

В чертоге на вершине горы иссохшая сгорбленная фигура полулежала на ложе, бессильно кашляя.

Некогда верховный владыка всех богов, Зевс теперь походил на дряхлого старика на краю могилы. Зияющая рана на его спине ссохлась и почернела, и лишь слабые искры угасающей жизни едва теплились в теле.

— Бия... — хрипло позвал он.

— Господин верховный бог, — почтительно шагнула вперед Сы Сяонань, принявшая облик младшей богини.

— Что... снаружи?

Сы Сяонань приоткрыла рот, словно в нерешительности.

— Говори! — зыркнул на нее Зевс. — Что там происходит?!

— Докладываю верховному богу... Последние несколько дней я разведывала обстановку на Священных вершинах. Кажется... некоторые из ваших детей затевают недоброе, — со вздохом произнесла Сы Сяонань.

Старческие глаза Зевса гневно сузились. В его груди вспыхнула ярость, он холодно хмыкнул, но не успел вымолвить ни слова, как зашелся мучительным кашлем.

— Кхе-кхе-кхе... Неблагодарные волчата... Проведали, что я ослаб, и каждый метит на золотой священный трон... Небось уже сговорились, как бы сжить со свету мои старые кости!

Видя это, Сы Сяонань поспешила к Зевсу и заботливо поднесла ему ключевой воды:

— Господин верховный бог, не гневайтесь, здоровье превыше всего... С тех пор как вы вернулись, вы безвылазно залечиваете раны в чертоге и никого не принимаете. В эти дни я, как вы и велели, распустила среди Священных вершин слух, будто вы вот-вот исцелитесь. В ближайшее время они не посмеют ничего предпринять.

Услышав это, Зевс немного смягчился.

Он посмотрел на Сы Сяонань и медленно произнес:

— Ты умна... Сделать тебя своей помощницей было верным решением.

— Служить господину верховному богу — великая честь для меня.

— Тем, кто снаружи, нельзя видеть меня в таком виде... Потому в некоторых делах выступать от моего имени можешь только ты. — Зевс помолчал. — Одним твоим слухам они вряд ли поверят и наверняка попытаются проникнуть в эту запретную обитель, чтобы проверить меня. Ты должна остановить их.

— Слушаюсь.

Сы Сяонань почтительно поклонилась Зевсу и медленно покинула запретный чертог.

Как только створки врат затворились, почтительность с лица Сы Сяонань мгновенно сошла. Она окинула взглядом величественный дворец и слегка прищурилась.

Действительно ли старый лис Зевс так слаб, как кажется, она до сих пор не могла разобрать. Даже став его самым доверенным лицом, действовать опрометчиво было нельзя: пусть тигр иссох и болен до полусмерти, он все равно остается тигром...

Спустя мгновение она повернулась и зашагала вниз по склону.

Отыскав относительно ровный валун, она безмятежно легла на него и прикрыла глаза, притворившись спящей. Однако оба ее уха жутковатым образом отделились от головы и скрылись среди горных вершин.

Благодаря ее способности весь Олимп, за исключением запретного чертога Зевса, был доступен ее чуткому слуху. Внимая всем тайнам этого божественного царства, она постепенно погрузилась в сон...

В дремоте ей привиделся сон.

Старинная усадьба. Юноша в конфуцианском одеянии эпохи Хань прислонился к стене. В руках он держал чашу, полную белых камней, и с улыбкой смотрел на нее.

— Бог коварства, Сы Сяонань, — прозвучал его голос.

Сы Сяонань на мгновение растерялась, но сознание во сне резко прояснилось. Настороженно глядя на незнакомца, она нахмурилась:

— Вторгся в мой сон? Кто ты такой?

— Мое имя — Янь Чжун. — Книжник снял с пояса нефритовую бирку. — Некогда служил в Палате усмирения нечисти, а ныне... всего лишь призрак.

— Палата усмирения нечисти? Ты прибыл из Великой Ся?

— Можно сказать и так. Среди сновидений сотен миллионов живых существ найти тебя было нелегко... Я могу задержаться здесь лишь ненадолго, так что будем кратки. — Янь Чжун достал из чаши белый камень и вложил в руку Сы Сяонань.

— Что это? — недоуменно спросила она.

— Линь Цие просил передать это тебе.

— Линь Цие?

— Чтобы избежать причинности со своим прошлым «я», он спит уже более пятидесяти лет... Лишь через мою способность, словно через проводник, он может передать эти камни вам в руки, — спокойно произнес Янь Чжун.

— Ударит колокол Дунхуан, настанет час 【Священного завета】, причинность обратится вспять, из гибели явится жизнь... Каково предназначение этого камня, в назначенный срок ты поймешь сама.