Глава 1711. Год спустя

Год спустя.

— Почтенный, подскажите, в какой стороне горы Циляньшань?

Перед деревушкой, над которой струился печной дым, путник в конической шляпе остановил старика и вежливо обратился к нему.

Старик был одет в простую одежду из грубой холщовой ткани, тяжёлое коромысло сгибало его плечи, а кожа совсем потемнела от загара. Он с любопытством оглядел незнакомого юношу:

— Откуда ты путь держишь, парень?

— Из Чанъаня.

— Из Чанъаня? — Старик ещё раз смерил его взглядом. — Да ведь Циляньшань — это граница с сюнну. Ты один-то туда зачем собрался?

— Да ни за чем особым, просто взглянуть.

— Не ходил бы ты лучше туда. Там то и дело рыщут лазутчики сюнну — гляди, без головы останешься!

Юноша лишь улыбнулся и промолчал.

— Вон в той стороне, — всё же указал направление старик. — Пройдёшь ещё двадцать ли, и покажутся горы.

Юноша поблагодарил старика, чуть надвинул шляпу на лоб и зашагал прямиком в сторону гор Циляньшань.

Старик с недоумением посмотрел ему вслед, покачал головой и уже собрался пойти домой, как вдруг застыл на месте:

— Странно… Отчего коромысло больше не давит?

Он внимательно проверил корзины спереди и сзади: всё на месте, однако коромысло на его плечах словно лишилось веса, сделавшись лёгким, как пушинка.

Старик что-то пробормотал себе под нос, но всё же подхватил невесомое коромысло и торопливо поспешил к дому.

Без привычной тяжести он шёл споро, словно на крыльях летел, и вскоре добрался до своего дома в пяти ли оттуда. Но стоило ему переступить порог, как коромысло вновь обрело прежний вес и с глухим стуком опустилось на землю.

— Ишь ты, прямо чертовщина какая-то, — пробормотал старик.

Тем временем

в нескольких ли оттуда У Цюань неторопливо убрал в рукав указательный палец.

— Радиус действия «Властвующего императора» заметно вырос… но до господина хоу в пору его расцвета мне ещё далеко. — Он тихо вздохнул и продолжил путь к горам Циляньшань.

Ветерок колыхнул свисавшую со шляпы вуаль, открыв лицо юноши — за прошедший год оно разительно переменилось.

В юности тело меняется быстрее всего, за год человека не узнать. За этот год У Цюань обошёл почти половину Великой Хань; под ветром и палящим солнцем его кожа потемнела, а сам он вымахал так, что почти сравнялся ростом с Линь Цие.

В его чертах прибавилось твёрдости и отпечатка пережитого, взгляд стал бездонно глубоким — он совсем не походил на шестнадцати- или семнадцатилетнего подростка.

Пройдя немного в указанном стариком направлении, он увидел тянущуюся гряду гор Циляньшань. Полюбовавшись открывшимся видом, юноша снова двинулся вперёд, углубляясь в горы.

Стояла весна, но на вершинах Циляньшаня всё ещё держался зимний мороз. У Цюань был в лёгких одеждах, уже вымокших от росы, однако, словно вовсе не замечая холода, он быстро и уверенно поднимался по крутой горной тропе.

В пути, испытывая жажду, он пил горную росу, а когда одолевал голод — срывал лесные плоды. При этом он ни капли не задействовал духовную силу, полагаясь исключительно на выносливость физического тела, словно дикарь, полный звериной сноровки. Если бы кто-то пригляделся пристальнее, то заметил бы, как под его кожей временами пробегает алый отблеск.

Наконец ещё до заката солнца он взобрался на вершину одного из пиков.

В лучах заходящего солнца на огромном валуне уже сидели двое — один в бирюзовом, другая в синем. Заметив, что путник поднялся сюда, сидевший юноша едва заметно улыбнулся.

— Наконец-то ты добрался.

— Брат Цие?! — Увидев знакомое лицо, У Цюань сперва опешил, а затем радостно воскликнул: — Ты знал, что я приду сюда?

— Несколько дней назад я получил от Гунъян Вань донесение из Палаты усмирения нечисти: ты покинул гору Ланцзюйсюй и направился на восток. А раз ты собирался пройти по следам господина хоу, то догадаться было несложно — мест, где господин хоу наголову разбил сюнну, не так уж много, и ты непременно должен был оказаться здесь.

Взгляд Линь Цие внимательно скользнул по У Цюаню, и в его глазах промелькнуло удивление:

— Ты и впрямь совершил прорыв?

У Цюань улыбнулся.

— И когда же?

— Буквально на днях, на горе Ланцзюйсюй, — глядя на накатывающее вдали море облаков, неторопливо произнёс У Цюань. — Весь этот год я странствовал среди людей, повидал немало невзгод и многое постиг… Несколько дней назад я поднялся на то место, где господин хоу некогда совершил обряд жертвоприношения Небу. Меня внезапно посетило озарение, и я просидел без движения семь дней, глядя вдаль… А когда очнулся, то уже преодолел «сердечный барьер».

Линь Цие понимающе кивнул: «То-то и оно…»

Хоть прошлое У Цюаня и было полно превратностей, его кругозор до сих пор оставался тесен. От приюта Ханьшань до Обители поста он всегда был заперт в одном крошечном мирке, видя лишь считаных людей, отчего и состояние его духа не могло быть достаточно широким… Этот год странствий по миру смертных распахнул перед ним горизонты и возвысил помыслы. Накопив глубокий душевный опыт, он на горе, где некогда вершилось жертвоприношение Небу, одним махом преодолел барьер в своём сердце.

— Судя по всему, способ закалки тела, которому тебя обучил господин хоу, тоже принёс немалые плоды, — с похвалой кивнул Линь Цие, взглянув на лёгкое сияние под кожей юноши.

— Брат Цие, ты пришёл за мной… потому что пришло время?

Осторожно спросил У Цюань.

— Верно. — Выражение лица Линь Цие стало сложным. — Твой срок жизни ограничен, тянуть дольше нельзя… Теперь, когда ты достиг Предела человечества, твоя причинность в этой эпохе полностью исчерпана, и настала пора вернуться в наше собственное время.

Линь Цие провёл рукой по поясу, и колокол Дунхуан, взмыв в воздух, стремительно увеличился в размерах и с глухим грохотом опустился на вершину Циляньшаня. По поверхности бронзового колокола струились загадочные руны, излучая древнее и величественное веяние.

Глядя на древний колокол перед собой, У Цюань крепко сжал кулаки, а в глазах его загорелось нетерпеливое ожидание.

— Наконец-то можно вернуться…

— Колокол Дунхуан запечатает твоё время, так что ты даже не ощутишь его хода… Когда же колокол Дунхуан зазвонит вновь, печать с тебя спадёт сама собой. И вот тогда эта великая шахматная партия начнётся по-настоящему.

У Цюань кивнул, подошёл к колоколу Дунхуан и оглянулся на Линь Цие:

— Брат Цие, увидимся через две тысячи лет.

— До встречи.

Линь Цие тепло улыбнулся и поднял ладонь. Тяжёлый колокол Дунхуан озарился сиянием, окутавшим У Цюаня с головой, а когда свет рассеялся, юноша уже исчез.

Линь Цие сделал шаг вперёд, и гора под колоколом Дунхуан яростно содрогнулась. Земля мгновенно раскололась, поглотив колокол, а осыпавшиеся гигантские валуны в считаные мгновения наглухо завалили расселину.

Поднявшаяся пыль медленно осела. На Циляньшане от колокола Дунхуан не осталось и следа.

— Две тысячи лет… Эх, — Линь Цие огляделся по сторонам. Над морем облаков заходящее солнце постепенно погружалось во тьму, пока не скрылось окончательно.

— Кто знает, что будет здесь твориться спустя две тысячи лет.

Линь Цие покачал головой, взял Цзялань за руку и тихо сказал: «Пойдём».

— Угу, — на щеках Цзялань проступил лёгкий румянец, но руки она не отняла.

Два силуэта, бирюзовый и синий, постепенно растворились в сгущающихся сумерках.