Глава 1709. Идеальная пара

Линь Цие и Цзялань плечом к плечу вышли из Яшмового озера.

Ледяной ветер со снегом овевал щеки Цзялань, но так и не мог остудить заливший их румянец. Вспоминая недавние слова Небесного Достопочтенного, она испытывала какое-то невыразимое чувство.

Она украдкой покосилась на Линь Цие: тот шел с совершенно невозмутимым видом, то расслабляя брови, то задумчиво склоняя голову — должно быть, снова погрузившись в мысли о каких-то непостижимых и сложных вещах вроде причинности или времени.

И чем беззаботнее он выглядел, тем сильнее терзалась Цзялань. В конце концов, собравшись с духом, она набралась смелости и позвала:

— Послушай...

— Что такое?

Линь Цие очнулся от раздумий и повернулся к ней, во взгляде его сквозила забота.

В тот миг, когда их взгляды встретились, у Цзялань екнуло сердце, а готовые сорваться с губ слова застряли в горле... Румянец на ее щеках стал лишь гуще.

Заметив непривычную, неестественную красноту на ее лице, Линь Цие слегка нахмурился. Он посмотрел на затянутое снежной метелью небо, снял с себя зеленое одеяние и набросил на плечи Цзялань.

Ощутив тепло ладоней Линь Цие, Цзялань почувствовала, как сердце забилось еще быстрее.

— Да нет же... мне не холодно!

— Не холодно? А почему тогда лицо так замерзло и покраснело?

Цзялань: o(╥﹏╥)o

Цзялань глубоко вздохнула:

— Только что Небесный Достопочтенный сказал... сказал, что мы... идеальная пара?

— Ну да, сказал, — Линь Цие моргнул. — А что, ты так не считаешь?

Услышав этот встречный вопрос, Цзялань в мгновение ока покраснела так, словно лицо ее превратилось в пылающую печку. Она никак не ожидала, что Линь Цие признает это настолько прямо, — его слова ошеломили ее, повергнув в полную растерянность.

— Да нет же... то, что он назвал нас парой... я... я не говорила, что так не считаю, но ведь... ой, да ну тебя!

Сгорая от смеси стыда и досады, Цзялань в сердцах топнула ногой по снегу. Сугробы в радиусе сотен метров в то же мгновение взметнулись ввысь, вершину горы рассекла густая сеть трещин, а вздыбившиеся снежные массы покатились вниз, перерастая в грохочущую лавину!

Цзялань так и застыла на месте, совершенно опешив.

Линь Цие ошарашенно смотрел на происходящее. Уголок его рта нервно дернулся, и он все-таки произнес:

— Э-э... вообще-то, если ты с чем-то не согласна... можешь сказать прямо...

— Я не говорила, что не согласна!

Цзялань едва не расплакалась от злости на саму себя за этот нелепый удар ногой и, стиснув зубы, громко выпалила в ответ.

— Да-да-да, конечно... — видя, что она не на шутку разволновалась, поспешно закивал Линь Цие.

Цзялань поджала губы, ее грудь часто и тяжело вздымалась, а раскрасневшееся лицо было слегка отвернуто в сторону.

Лишь спустя долгое время она тихо проговорила:

— Небесный Достопочтенный сказал, что мы пара... И хоть мне... действительно приятно это слышать, ты ведь великий герой, спасший весь мир смертных! Даже Небесный Достопочтенный держится с тобой на равных, а я — всего лишь изгнанная из Яшмового озера служанка...

Даже проглотив Пилюлю нерушимости, я осталась все той же. Я плохо разбираюсь в жизни смертных, а обо всей этой любви знаю лишь по досужим сказкам и понятия не имею, как любить по-настоящему... Ай, в общем, с чего Небесный Достопочтенный вообще вздумал нас сватать!

Ее голос звучал все тише и тише, пока она вовсе не уткнулась лицом в воротник одеяния. На морозном ветру от ее пылающих щек едва заметно поднимался легкий пар.

Линь Цие неторопливо остановился.

Глядя на смущенную Цзялань, он с предельной серьезностью сказал:

— Когда я был никому не нужным командиром резервного отряда, ты скрывала свои силы и носилась вместе с нами, безрассудными мальчишками. Если бы не ты, я бы давно пал от меча Небесных Густых Облаков... Разве теперь, достигнув таких высот, я мог бы бросить тебя?

Цзялань мало что поняла из этих слов, но ощутила искренность в его взгляде и неподдельную, неприкрытую любовь.

— К тому же, знаешь что? — усмехнулся Линь Цие. — Меня всегда звали неисправимым сухарем, бесчувственным камнем, которому чужда романтика, и закоренелым холостяком, которому суждено умереть в одиночестве... Я не умею любить и не знаю, каково быть любимым. Ты тоже этого не умеешь... Разве двое, ничего в этом не смыслящих, сойдясь вместе, — не идеальная пара?

А раз никто из нас в этом не смыслит, нас не связывают чужие предрассудки, и мы вольны выражать свои чувства так, как сами того пожелаем... Разве это не романтика?

Романтика, принадлежащая лишь нам двоим.

Цзялань замерла на месте.

Она долго и растерянно смотрела ему в глаза, пока до нее с опозданием не дошло: эти слова... разве это не было самым настоящим, прямым признанием в любви?

Все должно было пойти совсем иначе... Вначале она просто хотела поинтересоваться, что Линь Цие думает о словах Небесного Достопочтенного. Как все могло так стремительно обернуться подобным признанием?!

Разве можно бить настолько прямо в лоб?!

— Я... я считаю, что говорить об этом пока слишком рано! — щеки Цзялань полыхали жаром, но она набралась смелости и укоризненно уставилась на Линь Цие. — Мы же знакомы всего пару дней! А ты уже осыпаешь меня такими сладкими речами... Кто знает, вдруг ты заманишь меня к себе, а потом заставишь плясать в полуголом виде?

Услышав это, Линь Цие не знал, плакать ему или смеяться... Похоже, Чэнь-живодёр оставил в ее душе неизгладимую травму.

Впрочем, Линь Цие не торопился: времени у них было предостаточно. Даже если эта эпоха подойдет к концу, впереди оставалось еще два тысячелетия.

Внезапно Линь Цие словно что-то почувствовал. Прищурившись, он поднял голову к небу.

Там сквозь метель к ним стремительно приближалась розовая пелена облаков. Пронзительное жужжание огласило горы, и в воздухе, вздымаясь зловещей волной, перекатывались отвратительные ми-го.

— Они опять здесь... — лицо Цзялань мгновенно стало предельно серьезным.

Сдвинув брови, Линь Цие едва заметно взмахнул пальцем, и меч Небесных Густых Облаков со свистом устремился ввысь, бросаясь навстречу розовому приливу.

С тех пор как Линь Цие впервые спас Цзялань, направился к Яшмовому озеру, возвратился в Чанъань и вновь вернулся сюда... по пути на них уже раза три или четыре нападали стаи ми-го. Причем каждый раз они появлялись с удивительной пунктуальностью — ровно с интервалом в два дня.

Но странно было то, что число ми-го не росло, а, напротив, убывало — за раз являлось меньше сотни тварей. Линь Цие даже без помощи «Предрешённого следствия», связывавшего их воедино, мог без труда истребить их одним лишь мечом Небесных Густых Облаков.

Казалось бы, добрая весть, однако Линь Цие так не думал.

Ведь за вторжением ми-го стоял сам «Ключ и Врата»!

Божество прекрасно знало, что такой горстке ми-го не под силу отнять у него Пилюлю нерушимости. Зачем же тогда вновь и вновь посылать их малыми отрядами на верную смерть?

Размышляя всю дорогу, Линь Цие пришел лишь к одному выводу... Целью врага больше не был возврат Пилюли нерушимости. Определяя местонахождение пилюли, «Ключ и Врата» посылал ми-го лишь для того, чтобы наблюдать за ним и Цзялань.

Линь Цие скрыл свою причинность, и «Ключ и Врата» не мог разглядеть его сквозь реку времени — Ему оставалось лишь прибегнуть к простейшему наблюдению через ми-го, чтобы каждые два дня засекать координаты Линь Цие и даже знать, чем тот занят...

Иными словами, задачей ми-го больше не был захват Пилюли нерушимости: они превратились в путешествующих во времени «папарацци», обязанных регулярно следить за Линь Цие и пилюлей.