Новый «Хо Цюйбин»

Спустя несколько дней, Чанъань.

На востоке брезжил рассвет. Самая яркая алая звезда на небосводе уже бесследно исчезла, и зимняя стужа, казалось, вот-вот отступит. В оживающем Чанъане горожане выстроились в вереницы и один за другим выходили за городские ворота.

Взгляд стражника у ворот скользил по толпе, как вдруг краем глаза он заметил вдалеке две мчащиеся по равнине повозки и тут же прищурился.

Он вышел на середину ворот, собираясь остановить экипажи, но, разглядев вблизи герб на кузове, просиял от радости и закричал, обернувшись:

— Господин хоу вернулся!

Услышав это, воины по обе стороны сразу же освободили широкую дорогу в город, а горожане, стоявшие в очереди на выход, расступились по обочинам, взволнованно глядя на влетающие в город повозки!

— С триумфальным возвращением, господин хоу!

— С триумфальным? Разве господин хоу уезжал на войну?

— А без войны и с триумфом вернуться нельзя?

— И то верно...

— Господин хоу! Вот наша домашняя курочка, возьмите, пусть воины подкрепят силы!

— Господин хоу, у меня дома незамужняя дочка, шестнадцать вёсен от роду, не взглянете ли...

— ...

Горожане с воодушевлением пытались окружить мчащиеся экипажи, но ни одна повозка даже не сбавила ход: под бешеной скачкой коней они вихрем пронеслись в Чанъань.

Линь Цие опустил край занавески и после долгого молчания тяжело вздохнул...

— Неужели мы не объявим о случившемся с господином хоу на всю Поднебесную? — озадаченно спросил Ху Цзя.

— Нельзя, — одновременно покачали головами Линь Цие и Янь Чжун. — В тот день, когда Хо Цюйбин покинул Чанъань, Палата усмирения нечисти только-только была создана. Если объявить о гибели господина хоу прямо сейчас, и Великую Хань, и Палату усмирения нечисти неизбежно охватит смятение... К тому же мы не сможем объяснить, как он пал в бою и кто был врагом.

Все разом замолчали.

— Но даже так господин хоу не может вовсе не показываться на людях. А как быть с императорским дворцом?

Линь Цие перевёл взгляд на едущую впереди повозку, но ничего не ответил.

Повозки въехали в усадьбу Хо Цюйбина. Когда-то здесь проходило первое испытание для тех, кто хотел вступить в Палату усмирения нечисти, но за минувшие дни никто больше не приходил, и место окончательно опустело.

Линь Цие сошёл с повозки. Из переднего экипажа, держа в руке обломок копья, одновременно с ним вышла Гунъян Вань.

Они переглянулись. Гунъян Вань едва заметно кивнула и зашагала в дом.

Вскоре облачённая в доспехи фигура толкнула дверь и вышла наружу. При виде знакомого лица зрачки собравшихся дрогнули — будто тот мужчина снова стоял перед ними живой.

— Господин хоу... — глядя на почти неотличимого «Хо Цюйбина», у Чжань Юйу тут же покраснели глаза.

— Сходство на девяносто процентов, — со всей серьёзностью оценил Линь Цие. — Лицо один в один, разве что роста немного не хватает, но если подложить что-нибудь в обувь, подвоха будет вовсе не заметить.

Стоявшим перед ними «Хо Цюйбином», разумеется, была Гунъян Вань в его облике. Ещё до того, как перековать Хо Цюйбина в оружие, она по его собственной просьбе сняла его лицо и проглотила сырьём. Не поглотив тело Хо Цюйбина целиком, она не смогла обрести способность «Властвующий император», однако свободно пользоваться этим обликом ей ничто не мешало.

— Но я плохо знаю прошлое господина хоу. Если кто-то станет расспрашивать подробно, я могу выдать себя, — глухо произнесла Гунъян Вань.

— Ничего страшного, мы с Юйу будем неотлучно подле тебя, — с серьёзным видом заверил Янь Чжун. — Теперь, когда Палата усмирения нечисти уже создана, дел, требующих личного присутствия господина хоу, на самом деле немного. Сражаться тебе тоже не придётся. Достаточно лишь изредка показываться на людях, чтобы все знали: господин хоу жив.

— Верно... К тому же большую часть времени тебе предстоит действовать в Палате усмирения нечисти под собственным именем — как Гунъян Вань. А когда Палата встанет на ноги и настанет подходящий момент, господин хоу сможет «скончаться от болезни», и ты без лишних вопросов возглавишь всю Палату усмирения нечисти.

Линь Цие помолчал и продолжил:

— Играть роль господина хоу и в то же время оставаться собой — задача не из лёгких... Гунъян Вань, ты действительно всё взвесила и готова встать во главе Палаты усмирения нечисти вместо него?

— Сделав этот шаг, ты уже не сможешь повернуть назад. И этот шаг, быть может, растянется на две тысячи лет.

Гунъян Вань слегка повернула голову и посмотрела в бронзовое зеркало на лицо, которое прежде так ненавидела; на миг в её мыслях всё смешалось.

Она опустила взгляд на деревянную шкатулку, которую прижимала к груди, и медленно произнесла:

— Я говорила: если это поможет вернуть А-Чжо, я пойду на всё... Господин хоу подарил нам с братом новую жизнь, и я непременно исполню его последнюю волю.

Линь Цие кивнул, подошёл к Гунъян Вань и, глядя на шкатулку, произнёс:

— Господин хоу добыл сердце Кусуэня. Сейчас основное тело Кусуэня не мертво, а лишь запечатано, поэтому сердце всё ещё существует... Но если основное тело погибнет, то и оно, подобно другим его отродьям, мгновенно издохнет прямо в этой шкатулке...

— Я навсегда отсеку причинность, связывающую это сердце с основным телом. Только так всё будет надёжно.

— Спасибо, — Гунъян Вань с глубоким почтением передала шкатулку в руки Линь Цие.

Линь Цие открыл деревянную шкатулку. Из лежащего внутри сердца тянулись нити причинности, уходя далеко в пустоту и крепко связывая его с основным телом Кусуэня за десятки тысяч ли.

«Беспричинная причина» парила над ладонью Линь Цие. Протянувшиеся тонкие нити напрямую рассекли те нити причинности, что соединяли сердце с основным телом, и замкнули их концы в единое кольцо, спокойно зависшее вокруг сердца.

Закончив с этим, Линь Цие кивнул и вернул деревянную шкатулку в руки Гунъян Вань.

— Теперь между этим сердцем и лавкрафтовскими сущностями нет никакой связи... Однако я всё же должен предупредить: эта вещь явилась из внешних пределов. Она поможет воссоздать тело твоего брата, но будет ли это новое тело человеческим в подлинном смысле слова — сказать трудно...

— Оно может оказаться самым обычным, а может — необычайным... Необычайным сверх всякого воображения.

— Что бы ни случилось, он всё равно мой брат, — во взгляде Гунъян Вань читалась непоколебимая решимость. Она повернулась к Ху Цзя и с почтением обратилась к нему: — Господин Ху, прошу вас, помогите мне отделить дух А-Чжо и переместить его в это тело.

Ху Цзя кивнул, снял с пояса каменный сюнь, поднёс его к губам и медленно заиграл. Протяжная, певучая мелодия полилась по усадьбе. Отбросив всякую защиту, Гунъян Вань почувствовала, как её взгляд затуманивается.

Вскоре из её тела выплыло неясное свечение и впиталось в сердце внутри шкатулки.

Сердце словно ожило: во все стороны от него начали прорастать тончайшие кровеносные сосуды и мышечные волокна, прямо в плоти из ничего складывался остов белых костей — опираясь на духовный мир Гунъян Чжо, оно заново воссоздавало принадлежавшее ему тело!

При виде столь поразительного зрелища все с любопытством широко раскрыли глаза. Звуки сюня Ху Цзя постепенно стихли. Гунъян Вань тоже пришла в себя и, глядя на то, как у неё на руках обретает очертания знакомый силуэт, не смогла сдержать нахлынувшего волнения!