Просьба Цзялань

Кто это?

Закутанная в ханьфу Цзялань лежала в его руках. Окоченев от холода, она могла разглядеть лишь половину его лица.

Судя по всему, то был молодой человек. Даже по половине лица было видно, как он красив. Одет он был благородно и статно, а на нефритовой табличке у него на поясе красовались два знака — «Усмирение зла»; на простого смертного юноша походил меньше всего.

А главное — откуда он знал её имя?

Покинув Яшмовое озеро, она почти никому в мире смертных не называла себя. Единственной, кто узнал её имя за последнее время, была та старуха, что обманом заманила её в павильон Зелёной Ивы.

«Вот оно что... Неужели этот Чэнь-живодёр послал людей схватить её?»

При этой мысли Цзялань закусила губу и слабыми руками изо всех сил попыталась вырваться из объятий Линь Цие. Но сколько бы она ни старалась, его руки оставались недвижимы, словно скала.

Заметив её движения, Линь Цие снова заговорил мягким голосом:

— Не бойся, я пришёл спасти тебя.

Почему-то в этом голосе таилась странная сила: он успокоил тревогу в её сердце, и девушка перестала вырываться.

— Кто тебя так изранил? — снова раздался его голос.

— Кто... ты такой?

— Меня зовут Линь Цие.

— Я тебя не знаю.

— Потом узнаешь.

— Спусти меня на землю.

— Ты в очень плохом состоянии. Опущу — погибнешь.

— Не твоя забота, отпусти!

— Скажи, кто тебя так изранил, и я опущу тебя.

— Зачем... зачем ты расспрашиваешь? Всё равно толку нет.

— Не скажешь — как узнаешь, есть толк или нет?

Видя, что Линь Цие совершенно непробиваем, Цзялань вспыхнула от досады. Стены уезда Циншань неумолимо приближались, и в отчаянии она широко раскрыла рот и со всей силы впилась зубами в его ладонь.

— Ай!

— Что такое?

— Почему у тебя ладонь такая твёрдая?! Я себе зуб сломала!

— ...

— Времени нет! Быстро спусти меня! Они скоро будут здесь!! — превозмогая зубную боль, Цзялань попыталась разжать его пальцы, но тщетно: Линь Цие даже не шелохнулся.

— Кто?

— Чудовища, которые хотят меня убить!

Линь Цие прищурился. Перед его мысленным взором мгновенно всплыли рисунки на саркофаге в Фэнду.

Если его догадка верна, на том саркофаге изображались невзгоды Цзялань в эту эпоху, и ярче всего врезались в память бесконечные полчища жутких тварей, накатывавших словно морской прилив.

Из-за малого размера рисунков и сложности резьбы различить облик тех тварей было почти невозможно, но не оставалось сомнений: все они явились за Цзялань.

— Отпусти же меня скорее! Мне нельзя в город! Иначе пострадают жители! — с каждой секундой всё сильнее паниковала Цзялань.

Линь Цие остановился.

— Сколько у нас времени?

— От силы полпалочки благовоний... Брось меня и уходи, тебе с ними не справиться!

— Полпалочки благовоний... Вернуться в город и впрямь не успеем.

Линь Цие бросил взгляд на далёкий уезд Циншань, развернулся и, не выпуская Цзялань из рук, зашагал среди снегов.

Поднявшись на вершину холма, он бережно опустил девушку. Ханьфу цвета падуба укутывало её так плотно, что она походила на тугой цзунцзы, из которого торчала лишь чумазая голова, сердито глядевшая на Линь Цие.

— Т-ты... выпусти меня! — попробовала выбраться Цзялань, но Линь Цие укутал её так хитро, словно ткань слилась с ней воедино; освободиться не удавалось.

Закутанная в ханьфу Цзялань пару раз перекатилась по снегу и едва не скатилась с холма, но Линь Цие одной рукой подхватил её и вернул на место.

Глядя на это перепачканное упрямое личико, он не сдержал улыбки.

— Ты чего смеёшься?! — разозлилась Цзялань.

— Я и не смеюсь, — улыбнулся Линь Цие ещё шире.

— Смеёшься! Ты хоть знаешь, кто я?! Посмеешь что-нибудь со мной сделать — тебе конец!

— Вот как? И кто же?

— Да я... — начала Цзялань, но тут же опомнилась и проглотила продолжение: — Тебе незачем знать!

— Да-да, конечно.

От его откровенно небрежного тона Цзялань смутилась и разозлилась ещё пуще. Но в этот самый миг с края неба донёсся громоподобный гул. Лицо Линь Цие слегка переменилось, и он вскинул взгляд к облакам.

— Спасибо за одежду и зонт, но уходи же! Если сейчас не уйдёшь, будет слишком поздно! — Лицо Цзялань тоже помрачнело, и она торопливо затараторила.

Линь Цие не ответил, не сводя взгляда с нависших туч. Его рука легла на обломок меча у пояса, а зелёные одежды шумно полоскались в снежном вихре.

— Что ты задумал? — нахмурилась Цзялань, видя, как он приготовился к бою.

Линь Цие слегка прищурился. Сжимая рукоять меча Небесных Густых Облаков, он выпустил незримые нити причинности, разбежавшиеся во все стороны.

— Посмотрим, кто посмеет тронуть тебя... пока я здесь.

Цзялань ошеломлённо замерла, глядя на силуэт юноши в зелёных одеждах.

Гу-у-ул——!!!

Низкий вибрирующий гул сорвался из-за облаков, и бескрайняя розовая волна неистово хлынула к холму, где они стояли!

— Ми-го? — увидев знакомых чудовищ, Линь Цие чуть приподнял бровь. — В эту эпоху они вряд ли связаны с Ань Цинъюем... Неужели «Ключ и Врата»?

В эту эпоху лавкрафтовские божества ещё не снизошли на Землю, и ми-го, раса почитателей истины, по идее, тоже не должна была существовать здесь. Однако они обладали способностью свободно перемещаться сквозь время и пространство, а значит, прибыли из иной эпохи ради охоты за Цзялань.

Время Ань Цинъюя наступит лишь спустя две с лишним тысячи лет, и он едва ли мог послать ми-го сквозь столь долгие века. Выходит, эти твари могли явиться лишь по воле «Ключа и Врат».

— Их ещё больше, чем в прошлый раз... — глядя на заполнившие всё небо розовые силуэты, Цзялань помрачнела. Краем глаза она посмотрела на Линь Цие, словно мучаясь какими-то сомнениями:

— Эй! Тебя ведь зовут Линь Цие?

— Что такое?

— Ты можешь пообещать мне кое-что?

— Говори.

— Мне уже недолго осталось... У меня за пазухой сосуд для пилюль. Забери его и через четыре дня отнеси в горы Куньлунь. — Упираясь ногами в снег, Цзялань из последних сил встала, всё так же наглухо укутанная в ханьфу и похожая на зелёный весенний рулетик.

— Сосуд для пилюль?

Линь Цие вскинул бровь. На миг оставив меч Небесных Густых Облаков, он подошёл к Цзялань и достал у неё из-за пазухи белый сосуд для пилюль.

Он повернул сосуд донышком кверху, где отчётливо читались три иероглифа:

— «Пилюля нерушимости».

— Это необычайно важная вещь, от неё зависят жизни всех людей в Поднебесной! — пошатнувшись от ледяного ветра, срывающимся голосом произнесла смертельно бледная Цзялань. — Я хотела попытаться пережить ещё один набег... Но против такого числа надежды нет.

Ты держал надо мной зонт, отдал свою одежду, хотел отвести в город... Значит, ты не злодей. Быть может, то, что ты здесь, — единственный шанс на спасение, дарованный судьбой.

Уноси сосуд для пилюль, скорее! А я их задержу!