Продажа

Хлоя в недоумении посмотрела на него, похоже, совершенно не понимая, о чём он говорит.

В этот момент полог повозки отодвинулся. Чжань Юйу стоял перед их экипажем и, махнув рукой Янь Чжуну, произнёс:

— Нам нужно сменить лошадей и запастись сухим пайком, пойдёшь со мной.

— Брат Цие, вы пока разомнитесь и отдохните поблизости, мы выезжаем через полстражи.

Линь Цие кивнул:

— Хорошо.

— Я тоже пойду с вами, — немного подумав, Ху Цзя решил выйти из повозки вслед за Янь Чжуном.

В конце концов, он был новичком в Палате усмирения нечисти, тогда как Чжань Юйу и Янь Чжун считались ветеранами. С какой стати ветеранам бегать по делам, пока новичок станет отдыхать? Да и статусом он и близко не мог сравниться с Линь Цие или Хо Цюйбином.

Во взгляде Янь Чжуна промелькнуло одобрение: этот юноша явно был смышлёным. Немного посовещавшись, трое разделились и пошли в разные стороны.

Линь Цие и Хлоя один за другим вышли из повозки. Глядя на скованную льдом и занесённую снегом улицу, Хлоя не удержалась и потянулась:

— Мы так долго ехали, что вся спина затекла... Тут поблизости есть что-нибудь интересное?

— Я и сам здесь впервые, откуда мне знать? — покачал головой Линь Цие.

Пока они разговаривали, из передней повозки тоже спустились Гунъян Вань и У Цюань, однако Хо Цюйбина среди них не оказалось.

— Совсем с ума сошёл, — нахмурившись, Гунъян Вань бросила взгляд на повозку; на её лице читалось явное недовольство.

— Что случилось? — спросил Линь Цие.

У Цюань раскрыл рот и, немного помявшись, всё же ответил:

— Господин хоу нас выг... то есть попросил выйти. Сказал, что хочет побыть один.

— Подумаешь, повозка такая просторная, неужели в ней только ему одному место? — холодно фыркнула Гунъян Вань. — Гуаньцзюнь-хоу... сколько же в нём спеси!

Линь Цие оторопел, а затем с тревогой посмотрел на притихшую повозку.

За все эти дни в пути Хо Цюйбин почти не выходил из повозки: даже еду и воду ему приносил Линь Цие. Всякий раз, стоило У Цюаню с остальными сойти, Хо Цюйбин в одиночестве харкал кровью... А когда все после еды возвращались, он уже успевал убрать все следы крови, будто ничего и не произошло.

С тех пор как они прибыли в объятый лютой зимой Западный край, здоровье Хо Цюйбина, казалось, становилось всё хуже.

— Господин хоу, должно быть, устал... Давайте пройдёмся, — Линь Цие словно о чём-то вспомнил и повернулся к Гунъян Вань: — Янь Чжун говорил мне, что ты родом из уезда Циншань? Знаешь, где здесь можно остановиться и отдохнуть?

— Из уезда Циншань? — Гунъян Вань будто что-то припомнила, и в её глазах мелькнул холод. — Вовсе нет.

Видя, что Гунъян Вань не расположена говорить об этом, Линь Цие не стал расспрашивать. Он выбрал улицу, которая выглядела наиболее оживлённой, и повёл всех туда.

В эту пору на рубежах Западного края стояли самые трескучие морозы: земля промёрзла комьями, в воздухе кружил снег, а прохожих почти не было видно. Пройдя всего несколько минут, путники уже покрылись снежной крупой — их волосы, брови и ресницы побелели.

Линь Цие взглянул на серое небо, заглянул в какую-то лавку и купил несколько бумажных зонтов. Они защитили от падающего снега, но лютый холод всё равно неотступно пробирал до костей.

— Бесцельно бродить по улицам — не дело, — огляделся Линь Цие, желая поскорее найти хоть какое-то пристанище.

Гунъян Вань шла позади всех; её взгляд устремился на высокое здание в самом конце улицы. Она слегка прищурилась, о чём-то размышляя.

— Я знаю одно место, — вдруг произнесла она.

— Ты ведь только что говорила, что не из уезда Циншань? — с сомнением заметила Хлоя.

— Я не из здешних, но прожила тут какое-то время... Впрочем, неважно. Есть место, где можно укрыться от холода, поесть сладостей и выпить вина. Ну что, идёте?

— Идём, — без малейших колебаний ответил Линь Цие. — Далеко?

— Вон там.

Гунъян Вань указала рукой на то самое здание. Все кивнули и ускорили шаг.

...

— Двадцать лянов.

— Пять лянов.

— Пять лянов?! — Старуха вытаращила глаза. — Чэнь-живодёр! Ты белены объелся?! Я по доброте душевной притащила тебе курицу, несущую золотые яйца, а ты пытаешься отделаться пятью лянами серебра?!

Стоявший перед ней низкорослый мужчина холодно усмехнулся; уродливый шрам на его щеке выглядел устрашающе.

Он оглянулся на хижину за спиной. В неверном мерцании свечи виднелась перепачканная с ног до головы женщина: держа миску с горячей кашей, она жадно глотала её, запрокинув голову, словно не ела уже много дней.

— Ты за кого держишь наш павильон Зелёной Ивы? — недовольно процедил Чэнь-живодёр. — Мы торгуем телом! Если всякую побирушку менять на серебро, наше заведение превратится в ночлежку для нищих!

— Я столько лет отбираю девок для заведений и с одного взгляда вижу, есть ли в ней стать! Пусть сейчас она замарашка, но из неё выйдет редкая красавица!

— Побирушка и есть побирушка, какой бы красивой она ни была. Самое большее — десять лянов. Не нравится — забирай её и проваливай.

— ...Ладно! Десять так десять! — стиснув зубы, согласилась старуха.

Чэнь-живодёр не торопясь достал из-за пазухи десять лянов серебра и швырнул под ноги. Старуха тут же согнулась в три погибели, подбирая слитки с земли один за другим, а её изборождённое морщинами лицо расплылось в широкой, как хризантема, улыбке.

Отдав серебро, Чэнь-живодёр подошёл к хижине и ударом ноги распахнул деревянную дверь.

Бах!

Цзялань замерла с миской каши в руках. Она повернула голову и в недоумении взглянула на незнакомого мужчину.

— Ты кто? Сын тётушки Чжоу?

— Тьфу! — сплюнул Чэнь-живодёр. — Много чести этой старой дряни иметь сына!

— Теперь тебя продали в наш павильон Зелёной Ивы. Сейчас тебя отведут помыться и переодеться. Сперва я сам испробую тебя на вкус, заодно научу паре полезных приёмов, а потом пойдёшь принимать гостей!

Цзялань держала миску с кашей, озадаченно глядя на него, словно никак не могла понять, о чём он говорит.

— Я никуда не пойду. Доем кашу, которую мне дала тётушка Чжоу, и мне пора уходить из города, — покачала головой Цзялань.

— Думаешь, тут от тебя что-то зависит? — холодно усмехнулся Чэнь-живодёр и смахнул миску из её рук. Раздался резкий звон — горячая рисовая каша вперемешку с черепками усыпала землю под ногами.

В следующий миг его огрубевшая ладонь потянулась прямо к вороту Цзялань.

Цзялань нахмурилась. Её правая рука молниеносно перехватила его запястье, в глубине глаз мелькнул бледно-голубой огонёк. Но стоило ей собраться с силами для удара, как на щеках вспыхнул болезненный румянец, и пробудившееся сияние мгновенно рассеялось.

— Кхе-кхе-кхе... — Она бессильно разжала пальцы, отпуская запястье Чэнь-живодёра. Тот, тяжело топая, отшатнулся на несколько шагов назад и уставился на Цзялань полным изумления взглядом.

— Ты одарённая?!

Стерев выступившую в уголке рта кровь, Цзялань ощутила, как к голове снова подкатила знакомая дурнота. Посмотрев на своё израненное тело, она еле слышно пробормотала:

— Раны всё ещё слишком тяжелы...