Глава 1676. Решимость Хо Цюйбина

У Цюань приоткрыл рот, но так ничего и не произнес, опустив голову и погрузившись в молчание.

В его памяти всплыло, как тогда, в Обители поста, Старый Пёс У сидел под навесом из пленки среди мертвецов под проливным дождем — пил вино, и слезы ручьями текли по его лицу... Всплыло, как после того ливня они накинули черные плащи и без оглядки ринулись на передовую.

Прежде он совершенно не понимал поступков Старого Пса У и «Медиума», но, следуя за Линь Цие столько времени, теперь, казалось, начинал их понимать.

Он был готов использовать свои способности для защиты Поднебесной, однако назвать это заветным желанием было бы не совсем верно... В глубине его сердца таилось то, что было куда важнее защиты Поднебесной.

Еще в детстве, когда он нарисовал на стене тот черный зонт, в его душе уже появилась цель, за которой стоило следовать всю жизнь.

Человек под этим зонтом — вот что было его истинным заветным желанием.

У Цюань не хотел обманывать Хо Цюйбина и после недолгих колебаний ответил честно:

— Сначала защитить одного. А если останутся силы — защитить Поднебесную.

Услышав этот ответ, Хо Цюйбин не смог скрыть промелькнувшего во взгляде разочарования...

Он медленно поднялся в повозке. Черно-золотое одеяние хоу развевалось на ветру. Бросив взгляд на понурившегося У Цюаня, он развернулся и зашел внутрь.

Хо Цюйбин ушел, и У Цюань разжал взмокшие от пота ладони; на лице его проступила горькая, самоироничная улыбка.

Как и следовало ожидать, такому, как он, ни за что не заслужить признания Хо Цюйбина.

Остальные, видя это, тоже с сожалением вздохнули.

И в этот миг из повозки донесся голос Хо Цюйбина:

— С сегодняшнего дня поменяйся повозками с Янь Чжуном и пересаживайся ко мне... Хоть времени и мало, я постараюсь научить тебя всему, чему смогу.

Стоило прозвучать этим словам, как У Цюань, уже собравшийся уходить, замер, а затем его лицо озарила искренняя радость!

— Благодарю, наставник!

— Я тебе не наставник и в ученики тебя не брал... Обращайся ко мне, как и прежде: господин хоу.

— Благодарю вас, господин хоу.

Пусть они и не стали наставником и учеником, но согласия Хо Цюйбина обучить его «Властвующему императору» было более чем достаточно. У Цюань отвесил повозке низкий поклон, преисполненный глубокой благодарности.

Затем Чжань Юйу и остальные принялись готовить еду: пока лошади еще не очнулись, стоило воспользоваться передышкой и перекусить, чтобы сберечь время в пути.

— Господин хоу, ваша еда готова, — держа в руках сухой паек, Чжань Юйу подошел к повозке и почтительно доложил.

— Я еще не голоден, — донесся из повозки голос Хо Цюйбина.

— Но... господин хоу, когда мы тронемся в путь, поесть уже не удастся.

— Я же сказал...

— Отдай мне.

Не дав Хо Цюйбину договорить, стоявший рядом Линь Цие забрал паек из рук Чжань Юйу и выразительно посмотрел на него. Тот немного поколебался, но все же кивнул и отошел.

Держа дорожный паек, Линь Цие приподнял занавеску и вошел в повозку.

В пустой повозке Хо Цюйбин сидел в полном одиночестве. Зажав рот ладонью, он беззвучно кашлял; тонкие струйки свежей крови сочились меж пальцев и капали на пол.

Глядя на его бледное лицо, Линь Цие ощутил смешанные чувства.

Он достал из рукава заранее припасенный лист шелковой бумаги и протянул Хо Цюйбину. Тот бросил на него взгляд и взял бумагу.

— Когда... ты заметил? — отирая кровь шелковой бумагой, хрипло спросил Хо Цюйбин.

— У меня чуткий нюх. Когда ты только что отходил в заросли и харкал кровью, я сразу почуял запах крови, — Линь Цие опустился рядом с ним. — Сколько тебе осталось?

— Самое большее — три месяца.

— Три месяца, значит...

Линь Цие вздохнул: — И поэтому ты согласился учить У Цюаня?

— Мой срок подходит к концу... Если до того я успею передать этому мальчишке всё, чему научился за жизнь, быть может, он сумеет пройти дальше меня, — помолчав, произнес Хо Цюйбин. — И пусть его заветное желание отличается от моего... но я ведь не могу требовать, чтобы каждый стал таким, как я?

Линь Цие пристально взглянул на него: — Гуаньцзюнь-хоу, который отдает всего себя без остатка и радеет о Поднебесной... второго такого в этом мире уже не найти.

Хо Цюйбин медленно закрыл глаза, не проронив ни слова.

— Ты не собираешься сказать им?

— Пока нельзя, — покачал головой Хо Цюйбин. — Палата усмирения нечисти только-только возникла. Вся их вера держится лишь на мне. Если они узнают, что мои дни сочтены, люди падут духом и всё рассыплется.

— Верно.

Линь Цие вздохнул. Всех людей для Палаты усмирения нечисти отбирал он сам и прекрасно понимал: эти обладатели особых способностей шли сюда один за другим исключительно из восхищения Гуаньцзюнь-хоу. Сейчас Хо Цюйбин был хребтом всей Палаты, и только благодаря его присутствию эти одарённые смогли за столь короткое время сплотиться воедино.

Но если Хо Цюйбин умрет... кто будет достоин вести их за собой? Согласятся ли они склонить головы перед кем-то, кроме него?

— И что же ты собираешься делать через три месяца?

Хо Цюйбин хранил молчание. Он медленно приоткрыл краешек занавески, устремив взгляд в дальний угол, где в одиночестве жевала сухой паек Гунъян Вань.

Заметив Гунъян Вань, Линь Цие словно о чем-то догадался, и брови его мгновенно сошлись на переносице:

— Только не говори мне, что ты хочешь позволить ей сожрать тебя?

— Способности Гунъян Вань очень сильны. Если она поглотит меня, то сможет не просто принять мой облик, но и использовать моего «Властвующего императора»... А если она, приняв мой вид, продолжит руководить Палатой усмирения нечисти, все проблемы разрешатся сами собой.

— Так вот почему ты ее не убил? — Линь Цие тут же покачал головой. — Ты с ума сошел? Хочешь навеки остаться запертым внутри ее тела и стать силой, подвластной ее воле?

— Мой век и так недолог, но если Палату усмирения нечисти станет охранять она, та сможет просуществовать века... Раз так, какая разница, если я стану частью ее силы? — лицо Хо Цюйбина выражало полнейшее спокойствие.

— Нет, ты не можешь так поступить! Ты же Хо Цюйбин!

Линь Цие тотчас поднялся, задернул занавеску повозки и твердо произнес: — Господин хоу, если ты доверяешь мне, предоставь это дело мне... Что бы ни случилось, я не позволю тебе стать пищей в чужом чреве.

Хо Цюйбин пристально посмотрел на Линь Цие, и на его бледном, изможденном лице промелькнула улыбка.

— Хорошо. Я верю тебе.

Опустив голову, он шелковой бумагой старательно вытер следы крови со своего одеяния хоу. Под действием силы подчинения кровь побежала по телу, подавляя мертвенную бледность на лице.

Он поднялся, откинул занавеску и встал во весь рост перед повозкой. Взгляд его устремился на запад; черно-золотые одежды хоу бились на ветру, и сам он казался юным исполином, подпирающим небесный свод.

— В путь. Выдвигаемся, — спокойно произнес он.