Глава 1459. Ночное небо будет помнить

Цао Юань слегка растерялся, затем чокнулся с ним и с горькой усмешкой сказал:

— Усмирить Чёрного царя ещё куда ни шло, а вот перестать быть холостяком… Эх.

Цао Юань вздохнул и молча осушил свой бокал до дна.

— Цинъюй, сестрёнка Цзян Эр, этот тост за вас, — Толстяк Байли поднял ещё один бокал, обращаясь к Ань Цинъюю и Цзян Эр. — Цие уже вот-вот женится на Цзялань, так что и вам пора бы поторопиться… Цинъюй, сестрёнка Цзян Эр — такая замечательная девушка, береги её и не наделай глупостей.

Это «Нефритовое сияние» — один из моих самых любимых запретных предметов. Отдаю его вам прямо сейчас, пусть будет моим досрочным подарком на свадьбу.

Толстяк Байли достал из-за пазухи подвеску на цепочке и вложил в руку Ань Цинъюя. Тот слегка растерялся:

— Толстяк, ты чего это?..

— Я пью до дна!

Толстяк Байли выпил всё до последней капли; всё его лицо пылало густым румянцем, а взгляд слегка затуманился.

— Толстяк, ты пьян, — Линь Цие слегка нахмурился, обеими руками поддержал покачивающегося Толстяка Байли и сказал остальным: — Вы пока ешьте, я отведу его отдыхать.

Под ночным небом все смотрели вслед ковыляющей фигуре, которую бережно вели под руку, и лишь тихое бульканье хого разносилось в воздухе.

***

В отличие от шумной площади, возле общежитий было куда безлюднее. В чёрном куполе неба висели бесчисленные звёзды, и под тусклым светом уличных фонарей медленно брели две фигуры.

Линь Цие поддерживал Толстяка Байли, от которого разило крепким винным духом. Поколебавшись немного, он всё же спросил:

— Толстяк, у тебя что-то на душе?

Толстяк Байли икнул и с улыбкой покачал головой:

— Да нет, что у меня может быть на душе?

— Не знаю… но мне кажется, ты сам на себя не похож.

Толстяк Байли слегка замедлил шаг:

— Правда? И каким же, по-твоему, я должен быть?

Линь Цие задумался:

— Тот Толстяк Байли, которого я знаю, с виду беспечный, беззаботный, порой делает глупости, но в душе очень чуткий. И чем опаснее ситуация, тем охотнее он улыбается и разряжает обстановку…

Толстяк Байли моргнул, и на его губах появилась улыбка:

— Хах, звучит и правда похоже на меня.

Он посмотрел на звёздное небо над головой и спустя мгновение вновь заговорил:

— Цие…

— М-м?

— Скажи… что моё существование вообще значит для этого мира?

Линь Цие замер на месте.

— Я хочу сказать, если бы в этом мире не было меня, Толстяка Байли, ничего бы толком не изменилось… ведь так? — Толстяк Байли указал на усыпанное звёздами небо над головой. — Прямо как далёкая звёздочка на небе: даже если однажды она погаснет, никто этого и не заметит.

Но вот если с неба пропадёт луна, начнётся страшная паника.

Линь Цие посмотрел на его профиль и после недолгого молчания ответил:

— Если рассуждать так, то не только ты — без любого из нас этот мир вполне обойдётся, ведь исчезни кто угодно, он продолжит вращаться точно так же… Но почему мы должны мерить себя мерками целого мира? Существование любого человека ничем нельзя заменить.

Без Толстяка Байли мир, может, и пойдёт своим чередом, а вот «Ночной покров» — нет… Да хотя бы взять сегодняшний вечер: если бы не ты, разве мы сидели бы сейчас здесь и ели хого? Если бы не ты, сколько ещё Ночных стражей погибло бы в этой войне?

Люди, стоящие на земле, может, и не заметят угасания звезды, но это ночное небо будет помнить.

Толстяк Байли замер, словно изваяние, долго храня молчание, а затем беспомощно усмехнулся — казалось, с его души спала тяжесть.

— Если послушать тебя, в этом и правда что-то есть…

— Хватит забивать голову всякой ерундой. Что бы ни случилось, ты навсегда останешься Толстяком Байли из отряда «Ночной покров», — Линь Цие похлопал его по плечу. — Ты сегодня слишком устал. Иди поспи хорошенько, а мы присмотрим за всем этой ночью.

— Угу.

Они прошли по безлюдной дорожке и вскоре подошли к двери комнаты Толстяка Байли.

Толстяк Байли вошёл в комнату, зажёг свет и, обернувшись к стоявшему в коридоре Линь Цие, слабо улыбнулся. На его лице всё ещё читались следы хмеля.

— До встречи, Цие, — тихо сказал он.

— Ага, до завтра, — махнул рукой Линь Цие.

Дверь медленно закрылась, и полоска света, пробивавшаяся из щёлки, окончательно исчезла. Линь Цие постоял немного в полутёмном коридоре, а затем повернулся и ушёл.

***

Когда Линь Цие вернулся на площадь, остальные уже почти закончили есть.

— Ну как он? Ему лучше? — спросил Ань Цинъюй, заметив возвращение Линь Цие.

— Вроде бы получше… Задавал какие-то странные вопросы, наверное, просто настроение не задалось, — вздохнул Линь Цие. — Редко доводится видеть у него такое выражение лица…

— Пока вы ходили, подходили ещё две компании девушек — тоже хотели выпросить его номер… Может, если он узнает об этом, ему станет повеселее? — Хунъин немного подумала, достала из-за пазухи несколько записок и протянула Линь Цие: — Я забрала записки у тех девушек. Будет время — передай ему.

Линь Цие посмотрел на стопку записок в своей ладони и, не зная, смеяться или плакать, произнёс:

— Тогда скажу тебе спасибо от его имени, сестра Хунъин.

Пока они разговаривали, издалека неторопливо приблизился чей-то силуэт. С её приближением лёгкое веяние донесло до всех тонкий, приятный аромат.

Линь Цие повернул голову и увидел стоявшую неподалёку Мо Ли. Она поджимала губы. На её плечи всё так же был наброшен тёмно-красный плащ — внешне почти ничего не изменилось по сравнению с днём, вот только она явно тщательно прихорашивалась: в ней прибавилось женственной прелести, а запах крови полностью растворился в нежном аромате духов.

— Мо Ли! Ты пришла? Садись скорей, поешь чего-нибудь!

Заметив Мо Ли, Хунъин обрадовалась и тут же придвинула раскладной табурет, стоявший рядом.

— …Спасибо, — Мо Ли кончиками пальцев заправила прядь волос за ухо, огляделась по сторонам и с недоумением спросила: — А где Толстяк Байли?

Товарищи из отряда «Ночной покров» переглянулись. Спустя мгновение Линь Цие ответил:

— Он… пошёл к себе отдыхать.

— Ушёл? — Мо Ли опешила.

— Да, похоже, неважно себя почувствовал.

На лице Мо Ли проступило разочарование, которое трудно было скрыть. Она молча кивнула и медленно повернулась, собираясь уйти тем же путём, каким пришла…

По этой перемене в лице Мо Ли и по её облику Хунъин мгновенно почуяла нечто необычное. Она уже открыла рот, чтобы с недоумением расспросить остальных, но Линь Цие приложил палец к губам и слегка покачал головой.

Сделав несколько шагов вперёд, Мо Ли вдруг остановилась. Словно набравшись решимости, она обернулась и с лёгким смущением спросила:

— Э-э… вы не знаете, в какой он комнате?