Глава 1160. Стена граффити

Заметив, что мальчик смотрит на него прямо, не отводя взгляда и ничуть не робея, Цао Юань почувствовал, как тяжесть на сердце немного отлегла.

Он подошел к мальчику, опустился на корточки и как можно мягче спросил:

— Ты меня не боишься?

— А чего тебя бояться? — спокойно ответил мальчик. — Я и пострашнее людей видел, ничего особенного.

Услышав это, Цао Юань заметно приободрился.

— Как тебя зовут? Сколько тебе лет?

— У Цюань, пятнадцать.

— Пятнадцать, значит... В школе учишься?

— В третьем классе средней ступени.

— В третьем? Значит, скоро выпускные экзамены? А сегодня почему не в школе?

— Сегодня воскресенье, занятий нет.

— И то верно... Молодец, учись прилежно, впереди у тебя наверняка большое будущее.

Цао Юань с одобрением закивал.

Перекинувшись с ним еще парой фраз, он уже собирался подняться, как вдруг У Цюань спросил:

— Брат Цинчжу... правда выполняет секретное задание?

Взгляд Цао Юаня на миг замер, после чего он улыбнулся:

— Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?

У Цюань долго всматривался в него своими темными глазами:

— ...Ясно.

Бросив это сухое слово, У Цюань развернулся, зашел в комнату и прикрыл за собой дверь.

— Цао Юань, подойди-ка сюда, — позвал его Ань Цинъюй, высунув голову из другой двери, стоило Цао Юаню лишь тяжело вздохнуть.

Цао Юань направился к нему:

— Что там?

— Взгляни на это.

Войдя в комнату, Цао Юань увидел четверых или пятерых ребятишек, сидевших на резиновом коврике посреди комнаты за игрой. Ань Цинъюй стоял в одиночестве перед белой стеной, подперев подбородок рукой, словно о чем-то глубоко задумавшись.

Цао Юань проследил за его взглядом и обнаружил, что стена перед ними пестрит разноцветными неровными рисунками.

Стили разительно отличались: где-то летела синяя птица, где-то чернел автомобиль, виднелся красный крест, маленький художник с кистью и палитрой...

Рядом с каждым из этих непохожих рисунков красовались корявые подписи, явно выведенные детской рукой.

— Что это такое? — поинтересовался Цао Юань.

— Это стена детских мечтаний о будущей профессии, — пояснил Ань Цинъюй, поправив очки. — Они рассказали мне, что каждый ребенок, живущий в этом приюте, рисует здесь то, чем хочет заниматься в будущем, или того, кем мечтает стать. Вон та девочка в красной кофточке — Ли Сяоянь. Красный крест на стене — ее работа, она мечтает стать медсестрой. А тот мальчуган, что возится с машинкой, — Цянь Чэн, он хочет стать автогонщиком... Но на самом деле я позвал тебя посмотреть вот на это.

Ань Цинъюй указал пальцем в самый центр стены.

Цао Юань посмотрел туда и слегка опешил.

Прямо посередине стены граффити ярчайшими алыми штрихами были выведены три аккуратных крупных иероглифа:

«Шэнь Цинчжу».

И хотя в линиях чувствовалась детская неуверенность, страннее всего было то, что вокруг этого имени не было совершенно никаких рисунков.

— А где же мечта братца Крутого? — в недоумении спросил Цао Юань.

— Когда-то у него не было никакой мечты, — беспомощно обронил Ань Цинъюй. — Или, вернее сказать, его мечтой было оставаться самим собой...

— ...Что ж, это вполне в его духе.

С чувством выдохнув, Цао Юань чуть скосил глаза и обратил внимание на то, что находилось рядом с именем Шэнь Цинчжу.

Там был нарисован черный зонт. Неизвестно, случайно или нет, но его купол ровно накрывал имя Шэнь Цинчжу сверху, будто стремясь защитить его под своими спицами.

А в самом уголке этого черного зонта виднелись два маленьких иероглифа:

«У Цюань».

В памяти Цао Юаня тут же возникло то холодное детское лицо.

— Этот парнишка... — пробормотал он себе под нос.

— Что такое? — заметив странное выражение лица Цао Юаня, спросил Ань Цинъюй.

— ...Ничего.

Цао Юань отвел взгляд.

— Насчет сноса... может, нам стоит помочь им решить этот вопрос?

— Цие и Толстяк уже занимаются этим.

Ань Цинъюй повернул голову к окну, за которым виднелись переговаривающиеся силуэты.

...

Частые дождевые капли сплошной завесой стекали с карниза крыши, а белесый туман постепенно застилал взор.

— Что-то случилось?

Линь Цие с недоумением посмотрел на Толстяка Байли, который явно колебался, не зная, с чего начать.

— Цие, с этой корпорацией семьи Ли все непросто, — с озабоченным лицом произнес Толстяк Байли. — Эта девелоперская компания — вовсе не какая-то заурядная местная конторка. Ее масштабы поистине огромны. Пусть с нашей корпорацией «Байли» она и не сравнится, но во всей Великой Ся входит в первую пятерку, а на южном рынке и вовсе безоговорочный лидер. Попытаться поглотить ее коммерческими методами можно... но это далеко не так просто, как перекупить пару мелких фирм. На одну лишь подготовку уйдет не меньше года. Я уже велел нашей команде по связям с общественностью провести предварительные переговоры с Ли, чтобы выяснить, согласятся ли они отказаться от участка в Линьцзяне. Однако надежды мало. В конце концов, на юге хозяева именно они.

— Целый год... — тяжело вздохнул Линь Цие.

Целый год отсрочки... Приют вряд ли продержится так долго. Да и заставлять корпорацию «Байли» тратить столь колоссальные человеческие и финансовые ресурсы ради одного этого дела было бы попросту несправедливо по отношению к Толстяку Байли и стоящей за ним корпорации.

— Дождемся возвращения директора Лю, тогда и поговорим толком.

— Угу.

— ...Но разве поход за продуктами должен занимать столько времени?

Линь Цие глянул на часы с легким недоумением.

— В дождь старикам свойственно ходить не спеша, это нормально... О, гляди, разве не он возвращается?

Линь Цие обернулся: старик Лю, держа в руке набитый доверху пластиковый пакет и укрываясь зонтом, неторопливо входил через железные ворота. Одежда на нем промокла насквозь, а полы были перепачканы грязью, словно он где-то обо что-то потерся.

— Дедушка вернулся!

Заметив его в окно, Ли Сяоянь тут же выбежала из дома вместе с остальными детьми. Они перехватили пакет с зонтом и со звонким смехом бросились на кухню.

— Дедушка Лю, а что у нас сегодня на ужин?

— Ух ты! Это же свиная грудинка! Я видел огромный кусок свиной грудинки!

— И жареная курица? Как вкусно пахнет...

— Дурачок Цянь Чэн! Таскать еду нельзя! Иди на кухню и жди, пока дедушка приготовит!

— Не бегите так быстро, расшибетесь... чертенята мелкие, — старик Лю не спеша подошел под навес крыши, стряхнул зонт и, глядя на убегающую детвору, расплылся в улыбке.

Смахнув грязь с одежды, он бросил взгляд на Линь Цие и остальных:

— Вы тоже давайте собирайтесь. Сейчас старик приготовит поесть, вместе и поужинаем, лишняя пара палочек у нас всегда найдется. Дождь этот сегодня вряд ли скоро кончится, так что после еды постелю вам постели, а уйдете уж завтра утром.

Договорив, старик Лю, не слушая возражений Линь Цие и остальных, торопливо скрылся в комнате, чтобы переодеться.

Неожиданно для себя пристроенные на ночлег, Цао Юань и остальные переглянулись и с улыбкой покачали головами.

— Пойду помогу ему, — Цао Юань поднялся и пошел вслед за стариком Лю на кухню.

— Хоть дед и кажется злющим, а сердце у него доброе, — заметил Толстяк Байли.

Он обернулся, собираясь добавить что-то еще, но увидел, как Линь Цие крепко нахмурился.

— Что такое?

— Дело нечисто, — Линь Цие прищурился, глядя туда, куда ушел старик Лю. — На нем... раны.