Глава 1159. Приют «Ханьшань»

— Хм, надо же, малец Шэнь ещё о нас помнит! Столько лет ни единого звонка, я уж думал, кроме как слать сюда деньги каждый месяц, он вообще возвращаться не собирается.

Старик смахнул с ладоней металлическую стружку, холодно хмыкнул и, повернувшись, зашагал в глубь двора.

Линь Цие и остальные поспешили следом за ним.

— Кстати, а сам-то малец Шэнь где? Почему не приехал?

— Ах, Шэнь Цинчжу выполняет секретное задание, никак не мог отлучиться, — с невозмутимым лицом ответил Линь Цие и тут же сменил тему: — А как к вам обращаться?

— Фамилия моя Лю. Я директор этого частного детского приюта. — Старик поправил очки для чтения.

Старик Лю провёл Линь Цие и остальных через узкий двор и завёл в единственное старое жилое здание на территории.

Потолки были невысокими, и молодым людям вроде Линь Цие здесь казалось тесновато. Грубые, обветшалые стены были заботливо выкрашены светло-зелёной краской, а поверх от руки нарисованы красные цветы. Хоть дом и обветшал, от него веяло чистым, бесхитростным уютом.

Едва переступив порог, Линь Цие заметил троих или четверых ребятишек, прятавшихся за дверью: старшим было лет двенадцать-тринадцать, младшим — всего семь-восемь. Они с любопытством и опаской разглядывали гостей.

Одеты они были в старомодные, но очень тёплые ватные куртки, а их румяные щёки говорили о том, что кормили их очень хорошо.

Лишь один мальчик в углу выглядел не так, как все: в такую погоду на нём была только тонкая серая толстовка, лицо казалось бледным, да и по возрасту он выглядел чуть старше остальных детей.

— Когда в своё время малец Шэнь заявил, что пойдёт в армию, я даже не поверил. С его-то скверным характером — и в армию? Думал, в первый же день тамошний инструктор вышвырнет его взашей.

Старик Лю бормотал на ходу:

— Кто ж знал, что он и правда там удержится... Слушайте, а в каком он сейчас звании в войсках?

— Офицер, — немного подумав, ответил Линь Цие. — Совершил немало подвигов, а в этом году даже обучал новобранцев. Пользуется огромным уважением.

Старик Лю свернул в небольшую комнату, похожую на кабинет, где, помимо деревянного стола, нескольких табуретов и толстых стопок газет в углу, больше ничего не было.

Старик Лю придвинул гостям табуреты, сам опустился на один из них и ухмыльнулся:

— Неплохо. Не опозорил меня, директора.

— Директор Лю, а как давно открыт ваш приют? — оглядевшись по сторонам, не удержался от вопроса Толстяк Байли.

— Да уж больше тридцати лет, пожалуй, — открутив термос, старик сдул плавающие на поверхности сморщенные ягоды годжи и неспешно заговорил: — Не смотрите, что дед сейчас в таком виде: в своё время я был довольно известным в Линьцзяне предпринимателем. К тридцати с лишним годам сколотил приличное состояние, а потом тяжело заболел... и, можно сказать, многое переосмыслил. Вот и открыл на свои средства приют — так сказать, творить добро и копить благодеяния.

В те годы Линьцзян ещё толком не разросся, и это место не казалось такой уж глухоманью. Позже вокруг выросли высотки, людей по соседству оставалось всё меньше, и постепенно всё превратилось в никому не нужное захолустье.

Без ложной скромности скажу: за эти тридцать лет отсюда выпустилось если не под сотню, то уж точно человек семьдесят-восемьдесят сирот. А мальца Шэня я двадцать лет назад у реки подобрал.

Линь Цие задумчиво кивнул:

— Кстати, а что за хулиганы, о которых вы только что говорили?

— Место старое, вот на него и положили глаз. Слыхали, небось: какая-то там корпорация семьи Ли затеяла здесь проект с недвижимостью? Вот и подсылают то и дело всякую шпану да бандитов устраивать беспорядки. Но это пустяки, дед их ни капли не боится.

Старик Лю отхлебнул чаю с совершенно невозмутимым видом.

— Они просто пользуются силой и задирают слабых! Будь здесь братец Цинчжу, разве посмела бы хоть какая-то шпана сунуться в наш переулок Дунтань?! — сердито выпалила девчушка в красной ватной куртке, до этого сидевшая на корточках у двери.

— Вот именно! Когда братец Цинчжу был здесь, кто во всём криминальном мире Линьцзяна посмел бы тронуть нас? Братец Цинчжу им мигом бы все зубы пересчитал! — загалдели остальные дети.

— Цыц! Малявки ещё, много вы понимаете в криминале? Это всё малец Шэнь вас дурному научил, — прикрикнул на них старик Лю.

— Раз так, почему бы вам просто не переехать? — озадаченно спросил Цао Юань. — Здание такое старое, сменить обстановку было бы к лучшему, разве нет? Или предложенные ими условия не подходят?

— Да нет, дело не в этом... — Старик Лю приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не решился.

— Понятно.

Линь Цие кивнул и выразительно взглянул на сидевшего рядом Толстяка Байли.

Тот поднялся на ноги и с широкой улыбкой произнёс:

— Вы пока поболтайте, а я выйду ненадолго, сделаю звонок.

Когда Толстяк Байли вышел из комнаты, Линь Цие и остальные продолжили беседу. Хмурое небо за окном темнело всё сильнее, меж туч смутно поблескивали зарницы — казалось, вот-вот хлынет ливень.

— Не к добру... Опять дождь собирается, а я ещё даже продуктов на ужин не купил.

Заметив, как потемнело небо за окном, старик Лю нахмурился, торопливо вскочил, подхватил зонт и направился к выходу.

— Давайте мы сходим вместо вас? — тут же поднялся Линь Цие.

— Незачем, что вы, молодёжь, понимаете в покупке продуктов... Слушайте деда: оставайтесь здесь, побудьте с этой мелюзгой, а вечером вместе поужинаем, потом и пойдёте. Заодно толком расскажете мне, какими такими подвигами малец Шэнь в армии отличился.

С неба закапал дождь. Старик Лю раскрыл зонт, толкнул железную калитку и скорым шагом вышел наружу.

В приюте Ханьшань остались лишь Линь Цие со спутниками и дети, которые растерянно переглядывались с гостями.

Поскольку у Цзян Эр было особое состояние, она всё это время пряталась в виде электромагнитного поля в динамике на поясе у Ань Цинъюя, а гроб с её основным телом лежал в багажнике снаружи переулка. Поэтому в комнате находились лишь трое: Линь Цие, Цао Юань и Ань Цинъюй.

Пока Линь Цие ломал голову над тем, как найти общий язык с детьми, снаружи окна показался Толстяк Байли с телефоном в руке и помахал ему:

— Цие, подойди-ка на секунду.

Линь Цие опешил, поднялся и вышел наружу.

Цао Юань обвёл взглядом стоявших перед ним юных ребятишек, долго колебался и наконец неуверенно начал:

— Вы...

Все дети разом отпрянули на шаг назад. Во взглядах, устремлённых на Цао Юаня, читался неподдельный страх, а маленькая девочка и вовсе едва не расплакалась.

— Нет, погодите, я не плохой человек... Я...

Свирепый с виду Цао Юань беспомощно попытался объясниться, но дети мигом развернулись и бросились в соседнюю комнатку, словно спасались от лютого зверя.

Цао Юань: «...»

Ань Цинъюй с улыбкой поднялся и похлопал Цао Юаня по плечу:

— Не вешай нос, внешность даётся от природы. Впрочем, если захочешь, по возвращении я могу сделать тебе пластику...

Под тоскливым взглядом Цао Юаня Ань Цинъюй прошёл в комнатку к детям, и очень скоро оттуда послышался их заливистый детский смех.

Цао Юань тяжело вздохнул.

И в этот момент его взгляд встретился со взглядом единственного ребёнка в углу, который так и не убежал.