Глава 912. Смута на Равнине Высокого Неба

Сюжет этой фрески был довольно сложным: боги всей Равнины Высокого Неба разделились на две группы, изображённые в верхней и нижней частях росписи.

В битве наверху Аматэрасу, олицетворявшая солнце, с вонзившимся в грудь оружием Цукиёми сражалась с поражённым алой луной Цукиёми; правой рукой она сдерживала его натиск, а левой бросала в нижнюю часть фрески меч и красную магатаму.

В битве внизу многочисленные боги Равнины Высокого Неба уже поголовно лишились рассудка и ожесточённо истребляли друг друга; лишь Сусаноо, олицетворявший море, шагнул вперёд, протягивая руку, чтобы принять меч и магатаму.

Смысл этой фрески был предельно ясен: предав, Цукиёми сошёлся в схватке с Аматэрасу, а Аматэрасу сбросила Сусаноо два божественных артефакта — меч Небесных Густых Облаков и Яшму Ясакани...

Взгляд Линь Цие упал на последнюю фреску.

Его глаза слегка сощурились.

На этой фреске Аматэрасу и Цукиёми вонзили оружие в тела друг друга и падали с небесных высот. В битве внизу Сусаноо, сжимая в руках два божественных артефакта, безумно преследовал и истреблял остальных потерявших рассудок богов, и земля была устлана трупами.

На этом фрески заканчивались.

Досмотрев все фрески, Линь Цие глубоко вздохнул.

— Вот оно что...

— Значит, после того как Аматэрасу и Цукиёми сгинули вместе, Сусаноо перебил всех впавших в безумие богов Равнины Высокого Неба? Но ведь Сусаноо вроде бы не верховный бог? Как ему удалось перебить столько богов?

— В его руках был меч Небесных Густых Облаков, первый божественный артефакт Равнины Высокого Неба, отданный ему Аматэрасу, а его тело защищала Яшма Ясакани. Силы двух божественных артефактов вполне хватало, чтобы устроить резню среди потерявших рассудок богов.

Цзялань осенило:

— Неудивительно, что, хоть Равнина Высокого Неба и пала, наружу не вырвался ни один безумный бог.

— Но у меня всё ещё остаётся вопрос, — взгляд Линь Цие упал на четвёртую фреску, на Сусаноо, безумно преследовавшего других богов. — Как именно ему удалось сохранить рассудок под алой луной?

Едва Линь Цие договорил, как земля под ногами яростно содрогнулась!

Р-р-ра-а-а!..

Громоподобный яростный рёв донёсся из самых глубин Равнины Высокого Неба; хлынувшая следом жуткая воздушная волна отозвалась острой болью в ушах Линь Цие.

Он повернул голову в сторону, откуда раздался рёв.

— Сусаноо? — на миг опешил Линь Цие и, схватив Цзялань за руку, стремительно бросился вон из дворца!

Стоило им вернуться к месту, где они сошли с кареты, как повеяло густым мясным ароматом.

Мерлин уже снял мантию мага и превратился в повара в высоком колпаке. Он невозмутимо сидел подле кареты, а перед ним неизвестно когда уже стояла жаровня, на которой медленно вращались несколько шампуров с бараниной — именно они и были источником мясного аромата.

Посыпая баранину зирой, Мерлин бросил взгляд на ошеломлённых Линь Цие и Цзялань и приподнял бровь:

— Уже всё посмотрели? А у меня мясо ещё даже не готово...

Линь Цие так и застыл на месте.

— Господин Мерлин, вы что это делаете?..

— Готовлю ужин, — Мерлин неторопливо отставил зиру в сторону. — Больничная еда мне порядком приелась. Раз уж с трудом удалось выбраться наружу, захотелось отведать чего-нибудь необычного.

Линь Цие посмотрел на баранину на жаровне, и уголок его рта слегка дёрнулся:

— Западные боги... тоже любят синьцзянский шашлык?

— Несколько столетий назад, путешествуя по Великой Ся, мне довелось немного подучиться этому, — улыбнулся Мерлин.

Линь Цие лишился дара речи.

Поводов придраться было так много, что Линь Цие даже не знал, с чего начать, поэтому просто сменил тему и спросил:

— Господин Мерлин, вы слышали этот звук?

— Слышал, — невозмутимо ответил Мерлин, продолжая жарить мясо. — Масштабная скверна, порождённая гибелью бакэкудзиры, уже разъедает рассудок Сусаноо. Даже Яшма Ясакани не сможет уберечь его...

Он вот-вот сойдёт с ума.

Слушая непрерывный яростный рёв, доносившийся издалека, Линь Цие хмурился всё сильнее.

Мерлин взглянул на него, молча протянул ему и Цзялань по только что поджаренному шампуру и с мягкой улыбкой спросил:

— Так о чём ты беспокоился, когда в такой спешке выбегал наружу?

Линь Цие взял шашлык, помолчал немного и признался честно:

— Беспокоился, что вы бросите нас и пойдёте убивать Сусаноо в одиночку.

— С чего бы мне его убивать?

— Разве вы прибыли на Равнину Высокого Неба не затем, чтобы предотвратить эту катастрофу? Разве вы пришли не убить его? — спросил в ответ Линь Цие.

Улыбка Мерлина стала ещё шире, и он покачал головой:

— Я ведь уже говорил: маги не сильны в открытом бою. Вместо драк и кровопролития меня куда больше привлекают поиск правды и истины... К тому же эту катастрофу найдётся кому остановить.

— Найдётся кому остановить? Кто же? — озадаченно спросил Линь Цие.

Сейчас все боги Равнины Высокого Неба уже были истреблены Сусаноо. Стоит ему окончательно лишиться рассудка — и он неминуемо вырвется из Равнины Высокого Неба, создав угрозу для Великой Ся. А чтобы предотвратить эту беду, необходимо убить Сусаноо.

А в представлении Линь Цие людей, способных сразить бога, существовало крайне мало: помимо богов Великой Ся, чьё местонахождение оставалось неизвестным, на подобное был способен разве что Чжоу Пин... Но разве он не находился за морем?

Неужели Чжоу Пин возвращается?

— На всё есть воля судьбы... — спокойно произнёс Мерлин. — Когда придёт срок, ты сам всё узнаешь.

Видя, что Мерлин не хочет ничего объяснять, Линь Цие лишь пожал плечами и с рассеянным видом принялся жевать шашлык.

Глоть!

Сбоку донёсся звонкий звук сглотнутой слюны.

Линь Цие опешил и повернул голову: Цзялань невесть когда уже доела свой шашлык и теперь не отрываясь смотрела на шампуры, которые дожаривал Мерлин, а в её глазах плескался такой аппетит, что слюнки едва не текли ручьём.

Девушка, проспавшая целую тысячу лет, впервые в жизни попробовала шашлык... и, судя по её лицу, была покорена им без остатка.

Линь Цие впервые видел, чтобы Цзялань проявляла к какой-либо еде столь сильную любовь, и с изумлением приподнял бровь.

Заметив его взгляд, Цзялань едва заметно вздрогнула. Сообразив, видимо, что выглядит не слишком благочинно, она молча повернула голову в сторону и, слегка зардевшись, произнесла:

— Я... я наелась.

Линь Цие потерял дар речи.

«Может, ты сперва слюну утрёшь, а потом говорить будешь?»

Увидев это, Мерлин улыбнулся, взял ещё несколько шампуров и снова протянул их Цзялань:

— Девочка, съешь ещё немного?

Цзялань взглянула на благоухающий жаром шашлык, в её глазах мелькнуло колебание, но, скосив взгляд на Линь Цие, она всё же отвернулась и еле слышно пролепетала:

— Я правда больше не могу...

Видя это, Мерлин стал нарочито неспешно отводить руку с шашлыком назад и со вздохом сокрушённо заговорил:

— Не можешь? Какая жалость... Нажарил столько шашлыка, а лишнее теперь придётся просто выбросить...

Мерлин небрежно взял охапку шампуров и замахнулся, делая вид, что собирается выбросить их подальше.

Хлоп!

В тот же миг мелькнула размытая тень: Цзялань резко выбросила руку и намертво перехватила запястье Мерлина.

Цзялань тихонько кашлянула, легонько поправила тёмную прядь волос у виска и с заметной робостью в голосе произнесла:

— Раз уж нажарили так много, ничего не поделаешь, нельзя же переводить еду? Я съем ещё немного... самую малость!