Глава 900. Тревоги Браги

От трупа этого чудовища он ощутил дыхание алой луны.

Жестокость, бешенство, помрачение рассудка... Ван Мянь ни за что бы не ошибся. Он только что, поставив на кон всё, вырвался из той рыбацкой деревушки; та алая луна оставила в его памяти слишком глубокий след. К тому же эманации алой луны, исходившие от лежащей перед ним твари, были во много раз мощнее, чем в деревне!

Ван Мянь думал, что, покинув рыбацкую деревню, покончил со всем этим, но никак не ожидал, что течение унесет его за тысячи ли, в японский «загон для людей», и здесь он вновь наткнется на дыхание алой луны!

Совпадение?

Или же...

Ван Мянь пристально смотрел на труп чудовища, и лицо его было мрачнее тучи.

— Ты кто такой? — холодно спросил Юдзури Такисиро, глядя на Небытие над головой Ван Мяня.

В глазах Юдзурины при виде Ван Мяня мелькнуло удивление. Она легонько потянула Юдзури Такисиро за край одежды и пояснила:

— Это его я сегодня подобрала под обрывом. Он тоже из Великой Ся и знает брата Цие!

Услышав это, Юдзури Такисиро немного смягчился в лице, но в глубине его глаз по-прежнему таилась настороженность.

— Откуда взялось это чудовище? — Ван Мянь опустил взгляд на труп твари и спросил на ломаном японском, с предельно серьезным выражением лица.

— Трупный зверь? — Юдзурина взглянула на чудовище и покачала головой. — Мы и сами не знаем, откуда они берутся... В общем, в последнее время эта дрянь то и дело появляется по всей Японии, всё чаще и чаще, и их становится всё больше.

И оно не одно?

Ван Мянь нахмурился еще сильнее.

— И когда это началось?

— Да совсем недавно... Спустя всего несколько дней после того, как брат Цие с остальными вернулся на родину, объявился первый, — подумав, ответила Юдзурина.

Ван Мянь поднял голову. В лазурном небе среди облаков едва различимо висел силуэт луны — ни единого алого отблеска... Самая обычная луна.

Странно. Здесь ведь явно нет никакой алой луны, почему же появляются чудовища, оскверненные её дыханием?

Откуда они вообще берутся?

...

Психиатрическая больница всех богов.

Линь Цие с чашкой горячего чая в руках не спеша вышел из кабинета и, прислонившись к ограждению в коридоре, принялся наблюдать за схваткой Сунь Укуна и Гильгамеша во дворе.

Пробудившаяся бакэкудзира всё еще плыла в океанской пучине, и было совершенно неясно, сколько времени уйдет на то, чтобы добраться до цели. Цзялань по-прежнему крепко спала, а Мерлин отдыхал с закрытыми глазами, восстанавливая силы. Линь Цие, которому решительно нечем было заняться, оставалось лишь вернуться в психиатрическую больницу всех богов, чтобы скоротать время.

Как и говорил Мерлин, после его ухода Сунь Укун и Гильгамеш по-прежнему слаженно держались заведенного им распорядка: в положенный час выходили, в положенный час пили вино, в положенный час сходились в бою и в положенный час расходились... Тот, кто знал правду, понимал, что они здешние пациенты; а несведущий человек решил бы, что попал в военную тюрьму строгого режима.

Пока Линь Цие наблюдал за ожесточенным боем во дворе, краем глаза он что-то заметил. Немного поколебавшись, он с чашкой в руках подошел к ступенькам неподалеку.

Там в полном одиночестве сидел Браги. Подперев голову рукой, он отрешенно смотрел перед собой.

— О чем задумался? — Линь Цие похлопал его по плечу и сел рядом.

— Главврач... — заметив Линь Цие, Браги удрученно вздохнул.

Он тоскливо покосился на парочку во дворе, вокруг которой клубилась жажда убийства, и произнес:

— Дядюшка Мерлин ушел, и теперь такое чувство... будто в этой больнице я остался единственным нормальным человеком.

«...»

Линь Цие на миг растерялся, не зная, как объяснить Браги, что, в сущности, в определенном смысле и сам он не так уж нормален...

— На самом деле ты мог бы попробовать влиться в их компанию, — поколебавшись, подбодрил его Линь Цие.

Браги со странным выражением лица посмотрел на них:

— Я не умею драться, как я с ними полажу? К тому же у обоих скверный нрав. Теперь, когда дядюшка Мерлин ушел, если на них однажды накатит ярость и они изобьют меня, чтобы сорвать злость, я ведь даже защитить себя не смогу...

У Линь Цие дернулся уголок рта:

— Они такие же пациенты, как и ты, а не разбойники какие-нибудь. С чего бы им ни с того ни с сего тебя колотить?

Впрочем, услышав это, Линь Цие и впрямь проникся сочувствием.

Теперь, когда Никта и Мерлин выписались, Браги рядом с Сунь Укуном и Гильгамешем напоминал беспомощную овечку, затесавшуюся в волчью стаю. День за днем наблюдая, как два свирепых волка рвут друг друга на части, тут поневоле впадешь в уныние...

Стоило Линь Цие подумать об этом, как шкала прогресса над головой Браги дрогнула.

Вот только на сей раз она сдвинулась не вперед, а... назад.

«Прогресс лечения Браги: 74%»

Прогресс лечения упал с 75% обратно до 74%.

Глядя на меланхоличное лицо Браги, Линь Цие помрачнел.

«Вот те на... Я вылечил столько психов, но впервые вижу, чтобы шкала прогресса откатывалась назад! Да и повод до абсурда нелепый!»

Если дело пойдет так и дальше, прогресс лечения, который Браги с таким трудом копил, через пару месяцев скатится обратно...

«Нет, так не пойдет, ни в коем случае!»

Мысли в голове Линь Цие заработали с бешеной скоростью.

Тем временем во дворе Сунь Укун и Гильгамеш, бившиеся так, будто сотрясались небо и земля, бросили взгляд на часы на дальней стене. Цзиньгубан и меч царской власти столкнулись еще раз, и в вихре взметнувшихся потоков воздуха оба одновременно отскочили назад, слаженно прекратив натиск.

Непокорный дерзкий взор скрестился с царственным величием; на лицах обоих одновременно появилось презрение, и они, не оборачиваясь, зашагали прочь со двора.

Не успели они сделать и пары шагов, как на плечо каждому опустилось по руке.

Сунь Укун и Гильгамеш одновременно обернулись и увидели серьезное, строгое лицо Линь Цие. Тот размеренно произнес:

— Вы оба, пойдемте со мной. У меня к вам разговор.

...

Браги издали наблюдал за троицей, о чем-то переговаривавшейся в сторонке. Линь Цие что-то говорил, выражения лиц Сунь Укуна и Гильгамеша становились всё более странными, а взгляды то и дело обращались к нему...

Браги невольно пробрала дрожь.

Немного поколебавшись, он поднялся со ступеней, в некоторой панике покинул двор, поспешил на второй этаж в свою палату и закрыл за собой дверь.

Окинув взглядом пустую комнату, Браги тяжело вздохнул и вернулся к письменному столу.

Он достал из ящика бумагу и ручку и принялся сосредоточенно выводить строки:

«Моя возлюбленная Идун!

Как я и писал тебе в прошлом письме, живший в соседней палате старший ушел. Он был тем, кем я безмерно восхищался: мудрый, могущественный, неизменно спокойный и надежный.

После его ухода мне здесь стало неуютно. Кажется, я совершенно не могу вписаться в здешний круг...»

Браги прилежно исписал три страницы и по обыкновению в самом конце добавил: «Я так по тебе тоскую... Когда же мы сможем снова быть вместе?»

Вложив исписанные листы в конверт, он опустил его в почтовый ящик на углу стола и остался сидеть на стуле, отрешенно глядя в пустоту.