Глава 659. Второй клинок бедствия

Едва отзвучали слова вестника божьей воли в жёлтом, как из темноты одна за другой стали появляться фигуры прохожих, заполняя улицу за его спиной.

Все они находились под властью «Бедствия сердца» вестника божьей воли в жёлтом и сбежались сюда отовсюду. Заполнив улицу, люди безмолвной волной опустились на колени за его спиной, прижавшись лбами к земле, словно трепещущие рабы, изъявляющие верность своему господину.

В этой стране каждый обязан был верить в богов.

А божественные посланники, ступающие по миру смертных, воплощали волю богов. Они были теми, перед кем надлежало благоговеть. Со сменой поколений это благоговение и безоговорочное повиновение постепенно переродились в страх.

Страх же служил пищей для «Бедствия сердца».

Из 3224 человек в радиусе десяти километров 3192 удовлетворяли условию: «в глубине души страшиться его существования». А это значило, что, пока не погибнут все 3192 человека, сам вестник божьей воли в жёлтом будет бессмертен.

Вот кем был самый трудноуязвимый из семи вестников божьей воли — вестник божьей воли № 2, «Бедствие сердца».

И подобное могущество проистекало не столько из способностей самого вестника божьей воли в жёлтом, сколько было порождено культурой, историей и укладом этой страны.

Забрось его в Великую Ся — там мало кто стал бы бояться какого-то вестника божьей воли, и число людей, которых он мог бы превратить в основное тело, оказалось бы ничтожно мало, а убить его было бы проще простого. Но здесь, в стране, где поклоняются богам, в статусе божественного посланника, куда бы он ни пошел, его ждал почти бесконечный запас тех, кто примет за него смерть!

Именно поэтому наставник Амэмии Харуки раз за разом терпел поражение от вестника божьей воли № 2.

Время шло, и за спиной вестника божьей воли в жёлтом собиралось всё больше коленопреклоненных людей — их набралось уже за три сотни, а еще около трех тысяч кандидатов на подмену спешили сюда или уже притаились поблизости.

Теперь у Амэмии Харуки оставалось лишь два выхода.

Либо в кратчайшие сроки перебить более трех тысяч мирных жителей и после этого еще раз убить вестника божьей воли в жёлтом; либо дожидаться, пока вестник поочередно вселится в каждого из них, и уничтожать их одного за другим, что равносильно тому, чтобы убить вестника божьей воли в жёлтом свыше трех тысяч раз...

Первый вариант казался проще, но даже его исполнить было невероятно трудно!

Вестник божьей воли в жёлтом ни за что не позволил бы ему перебить эти три с лишним тысячи подменных тел. Но даже если бы Харуки и впрямь уничтожил их всех, вестнику было достаточно сделать несколько шагов, перебраться в другое место и тем самым сместить радиус действия способности, чтобы заполучить новых двойников.

В этой стране, посреди города, убить его было трудно до невозможности!

К тому же состояние «Бог дождя», в котором пребывал сейчас Амэмия Харуки, нельзя было поддерживать бесконечно. Расплатой за него служили годы жизни: как только запас жизненных сил догорит, он, вероятнее всего, рухнет замертво прямо на месте.

Вестник божьей воли в жёлтом мог себе позволить тянуть время, а Харуки — нет...

В одиночку ему ни за что не одолеть «Бедствие сердца».

После мимолетных колебаний Амэмия Харуки посмотрел на стоящую неподалеку Юдзурину. Во взгляде его отразилась сложная гамма чувств.

— Юдзурина, мне нужна твоя сила, — со всей серьезностью произнес Амэмия Харуки, метнувшись сквозь стену дождя и возникнув перед ней.

— Я? — застыла на месте Юдзурина. — Но я ничем не могу помочь... Я же совсем не такая сильная, как братец Амэмия или братец Цие...

— Ты точно справишься.

Амэмия Харуки уверенно произнес:

— Ты дочь Юдзури Куротэцу, он ни за что не оставил бы тебя одну в Йокогаме совершенно беззащитной! Он наверняка что-то оставил тебе...

Перед тем как пойти на Чистую землю, Юдзури Куротэцу взял с собой три клинка бедствия: один одолжил у меня — «Дождевой обвал», второй — «Око морока». А третий клинок до сих пор так и не объявился.

Если я не ошибаюсь, третий клинок всё это время был при тебе. Только вот пока ты собственноручно не обнажишь его из ножен, он не сможет сам высвободить свою силу.

Подумай хорошенько: есть ли у тебя какая-нибудь вещь, оставленная родителями? Или же...

Был ли рядом с тобой кто-то необычный, пока ты росла?

Услышав это, Юдзурина замерла.

Вещь от родителей... Человек, который всегда был рядом с ней...

В памяти Юдзурины невольно возник знакомый образ: седая старушка, целыми днями складывавшая подле нее бумажных журавликов и с ласковой улыбкой звавшая ее Юдзуриной.

Бабушка Цуру...

Нет, не то... Бабушка Цуру сейчас должна быть в доме престарелых в Йокогаме, она ведь не поехала с ней в Осаку!

Юдзурина растерянно стояла на месте, чувствуя, как мысли в голове окончательно превращаются в сплошную кашу.

Вестник божьей воли в жёлтом выметнулся из толпы золотистой молнией и на бешеной скорости атаковал Амэмию Харуки, метнув с ладоней два золотых световых круга!

Седовласый Амэмия Харуки нахмурился и стремительно вскинул клинок. Частые дождевые струи отбили один из световых кругов, а сам он тяжело топнул правой ногой по луже — и из пелены дождя с яростным ревом вырвалось несколько сплетенных из воды драконов!

Водяные драконы столкнулись со световым кругом, сокрушив ударной волной дома по обе стороны улицы.

Фигура Амэмии Харуки замелькала вспышками; седые волосы метались под дождем, пока он вел ожесточенный ближний бой с вестником божьей воли в жёлтом!

Всполохи ослепительных взмахов клинка взмыли в воздух, частые нити дождя сплелись в исполинскую сеть и на куски рассекли тело вестника божьей воли в жёлтом, разметав его в воздухе кровавым туманом.

И тут же облик одного из коленопреклоненных прохожих исказился, стремительно принимая черты вестника божьей воли в жёлтом.

Сдвинув брови, Амэмия Харуки в один шаг оказался перед Юдзуриной. Из-за непомерной траты жизненных сил лицо его стало мертвенно-бледным.

— Юдзурина, нам нужен второй клинок бедствия...

— Я... я знаю... Но у меня правда нет никакого клинка! — на детском личике Юдзурины тоже отразилась тревога. Она протянула руку, ухватилась за заколку в виде сакуры в волосах и выдернула ее.

Собранные длинные черные волосы водопадом рассыпались по плечам. Сжимая шпильку, девочка с горечью проговорила:

— Всё, что оставила мне мама, — это шпилька... Но это же не клинок! Как бы я ни хотела, мне его не обнажить!

Едва эти слова сорвались с ее губ, как из складок подола что-то выскользнуло и упало в лужу под ногами.

Юдзурина вздрогнула и посмотрела вниз.

Это был бумажный журавлик.

На спинке журавлика темнел обугленный след, похожий на след от пули. Он спокойно лежал в луже, но бумага ни капли не промокла.

— Это же...

Юдзурина наклонилась, подняла бумажного журавлика из воды и положила на ладонь. В глазах ее вспыхнуло удивление.

Этот журавлик... когда он только успел оказаться в ее одежде? Она не помнила, чтобы клала журавлика в карман перед уходом.

Нет, не так...

С тех пор как она прибыла в Осаку, она сменила наряд уже не один раз. Не она сунула бумажного журавлика в одежду... Он сам тайком спрятался при ней.