Глава 658: Бедствие сердца

— Разыскиваемый преступник ранга «Свирепый демон», Амэмия Харуки, — световой круг в левом глазу вестника божьей воли в жёлтом зафиксировался на юноше, и вестник спокойно произнёс: — Сражайся твой наставник со мной этим клинком несколько лет назад, он, быть может, и свёл бы бой вничью. Но ты... ты ещё не дорос.

Глаза Амэмии Харуки чуть сузились, во взгляде вспыхнула жажда битвы:

— Не проверишь — не узнаешь.

Едва сорвались эти слова, как его фигура качнулась и словно растворилась в пелене дождя. В следующий миг воздух рассекла вспышка клинка, устремившись к вестнику божьей воли в жёлтом под невероятно коварным углом.

Световой круг в глазу вестника выхватил некую точку в пространстве. Сияющие диски в его руках молниеносно взметнулись и, словно предугадывая удар, столкнулись с тёмно-синим клинком. Глядя на сосредоточенное лицо Амэмии Харуки за лезвием, вестник насмешливо усмехнулся:

— Твоё искусство владения мечом и приёмы обращения с «Дождевым обвалом» — всё это передал тебе наставник. В своё время он проигрывал мне столько раз, что я давно изучил все ваши приёмы от и до. Твой клинок... не сможет меня ранить.

Диск света отбросил «Дождевой обвал», и правый кулак вестника устремился прямо в лицо Амэмии Харуки. Ослепительное кольцо света прочертило в воздухе золотой след, ослепляя юношу до темноты в глазах.

Стиснув зубы и превозмогая резь в глазах, Харуки отследил траекторию диска и молниеносно вновь вскинул клинок, на волосок от гибели парировав удар.

Ба-ах!..

Вестник божьей воли в жёлтом словно заранее предвидел его движение: сместившись вбок под дождём, он с глухим сокрушительным звуком со всей силы впечатал ногу в грудь Амэмии Харуки!

Тело юноши отлетело назад; он с трудом восстановил равновесие в воздухе и, покачнувшись, опустился на землю.

Прижимая ладонь к обожжённому сиянием глазу, он тяжело закашлялся и вновь поднял голову, сквозь покрасневшие веки глядя на неторопливо приближающегося вестника божьей воли в жёлтом.

Противник будто досконально знал все его движения — он мог по малейшему шевелению предугадать, из какой точки пелены дождя последует выпад, и нанести самый эффективный контрудар... Наставник был прав: вестник божьей воли № 2 — исключительно опасный противник.

— Предел возможностей клинков бедствия предопределён ещё в миг их ковки, но сколько силы из них удастся извлечь, зависит лишь от самого повелителя клинка, — неторопливо говорил вестник божьей воли в жёлтом, шаг за шагом приближаясь. — Хоть ты и овладел «Дождевым обвалом» на весьма достойном уровне, тебе всё ещё далеко до твоего наставника, чьё мастерство владения «Дождевым обвалом» достигло непостижимого совершенства.

Если твой наставник в своё время мог раскрыть силу «Дождевого обвала» на девяносто пять процентов, то ты сейчас способен максимум на шестьдесят. Едва-едва дотягиваешь до проходного балла.

Хочешь одолеть меня — тренируйся ещё десяток лет.

«Едва дотягиваю, значит?..»

Амэмия Харуки крепче сжал тёмно-синий клинок, не сводя взгляда с приближающегося сквозь дождь вестника в жёлтом. Жуткое давление, исходившее от него, превосходило всё, с чем юноше доводилось сталкиваться от любого другого вестника божьей воли... И в душе Харуки прекрасно осознавал: до сих пор этот вестник даже не пустил в ход всю свою силу.

Если так пойдёт и дальше, о победе нечего и думать, а способность врага слышать мысли в огромном радиусе делает любую попытку побега прямо у него на глазах заведомо безнадёжной.

Оставалось только пойти ва-банк!

Амэмия Харуки глубоко вдохнул, словно отбросив последние сомнения, и в его взгляде застыла непреклонная решимость.

Он до крови прикусил кончик языка. Солоновато-металлический привкус наполнил рот, и юноша резко выдохнул кровавую морось на лезвие «Дождевого обвала». Кровь смешалась с каплями дождя и осела на поверхности клинка — изначально тёмно-синяя сталь окрасилась в жутковатый кроваво-красный оттенок.

Сжав рукоять, он перевернул меч остриём вниз и со всей силы вонзил его в лужу, разлившуюся под ногами!

В то же самое мгновение в отражении на воде беловолосая душа клинка в белых одеждах обнажила из-за пояса точно такой же «Дождевой обвал» и вонзила его в водную гладь с другой стороны. Отражения двух длинных клинков наложились друг на друга.

Гро-о-ом!..

Невидимая взрывная волна разошлась во все стороны с Амэмией Харуки в эпицентре. Его сине-серая юката с мелким узором яростно захлопала на ветру, чёрные волосы прямо на глазах начали белеть, а в суровом взоре проступило невыразимое величие.

В луже отражение беловолосой души клинка в белых одеждах постепенно таяло...

Он и душа клинка сливались воедино.

Едва отражение души клинка растаяло без следа, Амэмия Харуки с силой выдернул «Дождевой обвал» из лужи. Клинок задрожал, издав тонкий звон. Побелевшие волосы Харуки насквозь промокли под дождём, а сама его аура изменилась до неузнаваемости!

Беловолосый Амэмия стоял среди руин, сжимая обагрённый тёмно-синий клинок, и в его глазах клубилась леденящая жажда убийства!

Юдзурина стояла за спиной Амэмии Харуки, ошеломлённо глядя ему в спину. В это мгновение братец Амэмия казался ей совершенно незнакомым...

— «Бог дождя»? — увидев это, вестник божьей воли в жёлтом слегка нахмурился. — Надо же, ты сумел зайти в слиянии с душой клинка настолько далеко... Похоже, предел твоего природного таланта куда выше, чем у твоего наставника. Вот только подобное состояние сжигает срок жизни, верно?

— Не имеет значения, — спокойно отозвался беловолосый Амэмия. — Мне довольно дожить до того дня, когда я своими глазами увижу крушение этой страны... Этого хватит.

Едва сорвались эти слова, как он медленно поднял обагрённый «Дождевой обвал». В то же мгновение мириады падавших с неба дождевых капель словно нанизались на невидимую нить и вслед за опускающимся клинком сжались в дождевую нить почти нулевой толщины, что с невесомой лёгкостью рассекла пространство.

Зрачки вестника божьей воли в жёлтом сузились. Он молниеносно отпрянул, но дождевая нить неслась слишком быстро — левую кисть всё же задело.

Грохот!..

Позади того места, где только что стоял вестник божьей воли в жёлтом, ряды высотных зданий оказались рассечены пополам. Срез был идеально гладким. Под покровом ночи строения с оглушительным треском рухнули, и сокрушительный гул их падения раскатился по небу, словно раскаты грома.

Этот единственный удар снёс добрую половину Дотонбори.

В то же мгновение на левой руке вестника божьей воли в жёлтом проступила тонкая полоска крови: половина ладони была срезана дождевой нитью и плавно соскользнула вниз, брызнула фонтаном кровь!

Лицо вестника помрачнело, и он уже собирался сделать движение, как прямо перед ним словно из ниоткуда возник Амэмия Харуки. С бесстрастным лицом юноша нанёс удар клинком, и почти невесомая нить дождя на сей раз разрубила врага ровно надвое!

Разрубив вестника божьей воли, дождевая нить превратила в руины и остальную половину Дотонбори. Некогда процветающие улицы, сиявшие огнями ярче белого дня, разом погрузились в кромешную тьму, а оглушительный грохот обрушений сотрясал всё вокруг так, что Юдзурина закрыла уши руками.

Амэмия Харуки стоял неподвижно, глядя на разрубленного надвое вестника божьей воли в жёлтом, и в его взгляде не было ни капли радости.

Он знал: «Бедствие сердца» не так-то просто убить.

И словно в подтверждение его мыслей, в дальнем конце улицы неспешно показался силуэт. Это был ничем не примечательный служащий лет сорока, однако в следующее мгновение его тело и лицо стремительно исказились и в итоге приняли облик вестника божьей воли в жёлтом!

Световой круг в его левом глазу зафиксировался на Амэмии Харуки, а на губах появилась улыбка.

— Полагаю, твой наставник наверняка рассказывал тебе, в чём состоит моя способность... — медленно заговорил он. — Существование плоти в конечном счёте имеет предел, но сила разума вечна... Моё «Бедствие сердца» способно любого человека в радиусе десяти километров, испытывающего глубинный страх передо мной, превратить в моё основное тело.

Каждый, кто боится меня, может стать мной.

А я ведь вестник божьей воли — посланник богов, внушающий людям и страх, и благоговение...

Здесь, в радиусе десяти километров, сейчас три тысячи двести двадцать четыре человека, и три тысячи сто девяносто два из них в глубине души трепещут перед моим существованием.

Поздравляю: ты убил одну три тысячи сто девяносто вторую часть меня.