Глава 608. Собеседование санитаров

По сути дела, ни одно из находившихся здесь порождений «мистики» не было убито Линь Цие собственноручно: их сломила сила Никты, насильно подведя под его клинок. Столь унизительная смерть отнюдь не внушила им страха перед Линь Цие — напротив, они испытывали лишь ярость и презрение.

До своей гибели все они жили в Тумане и, в отличие от жалких и приниженных порождений «мистики», вторгавшихся в пределы Великой Ся, обладали собственными владениями и гордостью. И даже умерев однажды, они отнюдь не собирались безоговорочно покоряться.

Если уподобить обитавших в Тумане порождений «мистики» заносчивым петухам с гордо задранными головами, то только что разорванный взрывом черный великан, несомненно, был среди них самым спесивым.

И вот он погиб, развеявшись душой и телом.

Это свирепое порождение «мистики» ранга «Клейн» лишилось жизни прямо у них на глазах самым позорным образом, не оставив после себя даже следа своего существования.

Его гибель заставила большинство из них взглянуть правде в глаза...

Они больше не были теми могучими существами, какими являлись при жизни. Что бы ни принадлежало им в прошлом, теперь они были всего лишь узниками, чья жизнь и смерть зависели от единой мысли человека в белых одеждах.

Ему стоило лишь сказать слово, чтобы стереть их из бытия.

Когда Линь Цие посмотрел белому медведю в глаза и леденящим тоном произнес: «Жить хочешь?», тот струсил.

А кто бы не хотел жить?

Имея перед глазами столь наглядный урок, белый медведь не выказал ни капли гордыни создания ранга «Клейн». Он не был настолько глуп, чтобы снова злить Линь Цие и поплатиться за это собственной жизнью.

— Хочу, — покорно ответил белый медведь.

— Домашнее хозяйство вести умеешь?

— ?

Белый медведь в растерянности уставился на Линь Цие.

— Какими талантами обладаешь?

Медведь все так же пребывал в ступоре.

— Кроме как драться, ты вообще что-нибудь умеешь?

— Я... я еще умею... рыбу жарить? — неуверенно выдавил зверь.

Линь Цие едва заметно кивнул.

А что, навык вполне практичный...

Линь Цие протянул руку, ухватил что-то из пустоты, и перед белым медведем лег кабальный контракт... ох, вернее, трудовой договор. Зверь ошарашенно поднял взгляд на Линь Цие.

— Если возражений по договору нет, подписывай, — бесстрастно произнес Линь Цие и, не дожидаясь ответа, зашагал к следующей камере.

Белый медведь окинул взглядом бумагу. Благодаря автоматическому переводу больницы все письмена напрямую преобразовывались в мысленные образы, так что языкового барьера не существовало вовсе. Дочитав контракт до конца, зверь даже белой своей мордой слегка позеленел.

— А... — замялся медведь, — а если возражения есть?

Линь Цие бросил, даже не оборачиваясь:

— Будут возражения — умрешь.

— ...

Поколебавшись мгновение, белый медведь все же прижал огромную лапу к правому нижнему углу. После этого контракт сам собой вспыхнул и сгорел дотла.

Дверь камеры медленно отворилась, и на медведе прямо из воздуха возникла сине-зеленая форма санитара исполинского размера. На груди у него блестел начищенный жетон:

— 008.

Белый медведь вразвалочку вышел из камеры и поскреб в затылке, будто еще не вполне осознав, что произошло.

Его что... продали?

Остальные порождения «мистики», запертые по камерам, увидели, как белый медведь оставил отпечаток лапы и с такой легкостью обрел свободу, и в их рядах поднялось волнение. Разумеется, со стороны они видели лишь то, как белый медведь вышел из камеры и встал снаружи...

Им, конечно же, было невдомек, что медведь всего лишь перешел из тюремной камеры под пяту бессовестного начальника.

Едва Линь Цие подошел к двери следующей камеры, как сидевший на полу серый воробей тут же подал голос:

— Жить хочу.

Линь Цие вскинул бровь:

— Домашнее хозяйство вести умеешь?

— ...

* * *

Когда Линь Цие вновь открыл глаза, он почувствовал невыразимую усталость.

Все эти два часа он словно неутомимый кадровик безудержно проводил собеседования с порождениями «мистики» из самых разных краев, обладавшими самыми разными способностями и характерами. И все же за столь немалый срок ему удалось опросить меньше семидесяти существ: общаться с этой публикой оказалось невероятно трудно.

С такими смышлеными созданиями, как белый медведь или серый воробей, дело еще шло на лад, но за ними следовало множество тварей, которые при всей своей грозной силе умом явно не отличались. На вопрос о ведении хозяйства они заявляли, что умеют разносить дом, а среди особых талантов называли спаривание и продолжение рода...

Не будь их поведение достаточно искренним, Линь Цие уже давно стер бы их души в порошок.

За исключением немногих бунтарей, которых Линь Цие безжалостно уничтожил, подавляющее большинство из этих семидесяти с лишним тварей пополнили ряды санитаров. Порядковые номера дошли уже до 078. У Линь Цие не было времени распределять обязанности между каждым из них и прививать корпоративную культуру, так что он попросту свалил все заботы на Ли Ифэя.

Теперь Ли Ифэй сделался самым настоящим старшим санитаром: даже нескольким могущественным существам ранга «Клейн» приходилось с глубоким почтением величать его братом Фэем или управляющим Ли.

Линь Цие поднялся с земли, взглянул на небо и слегка нахмурился.

— Главврач, кого вы ждете?

Стоявшая рядом Хунъянь, которая до сих пор тихо молчала, с легким недоумением подала голос.

— Двоих человек... — медленно отозвался Линь Цие. — Но, похоже, в ближайшее время они не вернутся.

Поразмыслив немного, Линь Цие оставил пакет перед грузовым контейнером, прикрепил к двери записку, бросил прощальный взгляд на это тесное жилище и зашагал в сторону города.

Линь Цие не стал бы ждать здесь без конца: раз уж сегодня их нет, он придет завтра. Вот только купленные сладости и закуски в пакете могли не долежать до следующего дня, поэтому оставалось лишь оставить их у входа, чтобы вернувшиеся хозяева съели их как можно скорее.

Перед уходом Амэмия Харуки оставил Линь Цие двести тысяч иен. Отложив небольшую сумму себе на еду и дорогу, остальные деньги Линь Цие собирался отдать им, однако такие средства все же лучше было вручить лично в руки завтра.

Пройдя вместе с Хунъянь всего две улицы, он заметил седовласую старушку: она в одиночестве сидела на придорожных ступенях и отрешенно смотрела вдаль, на оживленный перекресток.

— Бабушка Цуру?

Заметив эту фигуру, Линь Цие слегка опешил.

Бабушка Цуру будто услышала голос Линь Цие: она с трудом повернула голову, и ее затуманенные глаза мало-помалу прояснились. Уперевшись руками в колени, она изо всех сил попыталась подняться со ступеней, мелко дрожа всем телом.

Линь Цие поспешно шагнул вперед и поддержал ее. Старушка крепко вцепилась в его руку, словно в спасительную соломинку:

— Вы ведь... друг малышки Юдзурины?