Глава 586. Его выбор

Чжоу Пин слегка вздрогнул и посмотрел в глаза Цзо Цину.

Цзо Цин откашлялся и неторопливо заговорил тоном Е Фаня:

— Чжоу Пин, тебе незачем чувствовать вину, и не нужно корить себя передо мной. Обмен жизнями был моим собственным решением, и ты не несёшь за него никакой ответственности.

— После моей смерти Цзо Цин скроет правду об этом обмене и объявит всем, что я добровольно ушёл в медитации. Никто не узнает, что ты жив, никто не станет обращать на тебя внимания и никто не будет принуждать тебя исполнять так называемый долг.

— Ты уже однажды погиб за меня и за Великую Ся. Теперь я возвращаю тебе жизнь — ты волен быть самим собой и жить так, как сам того пожелаешь.

— В этой жизни ты больше не Святой Меча Великой Ся. Тебе больше незачем жить ради кого-то другого.

— Останешься ли ты в той домашней закусочной спокойно работать официантом или найдёшь добрую, нежную женщину и заведёшь семью — ты волен делать всё, что захочешь...

— Если однажды над Великой Ся действительно нависнет смертельная угроза, быть может, ты вмешаешься и поможешь ей в меру своих сил... если сам того захочешь.

Цзо Цин умолк. Чжоу Пин опустил голову и погрузился в молчание.

Цзо Цин больше ничего не говорил. Он лишь молча продолжал есть, опустив голову, а когда съел весь рис с блюдами дочиста, оставил на столе несколько купюр и не спеша поднялся.

— Слова Е Фаня я передал. Больше я не стану тебя беспокоить. Прощай.

Договорив, Цзо Цин развернулся, толкнул дверь закусочной и скрылся в переулке.

Чжоу Пин смотрел на пустые тарелки и пиалы перед собой. Он не поднялся, чтобы убрать со стола, а просто сидел неподвижно, отрешённо глядя в одну точку.

Он и подумать не мог, что вернётся именно так, а уж тем более не ожидал, что ради его спасения Е Фань пожертвует собственной жизнью.

Узнав от Героических духов обо всём случившемся, он почувствовал, как в голове всё смешалось в кашу, а на душе стало невыносимо тяжело... Пожертвовать Е Фанем ради возвращения его жизни — не этого он хотел.

Но всё уже произошло.

В голове Чжоу Пина царил полнейший сумбур.

Аромат аппетитных блюд внезапно коснулся его ноздрей, выдернув из путаницы мыслей. Он повернул голову: рядом с ним стоял третий дядя с двумя блюдами и супом.

— Третий дядя... — растерянно вымолвил Чжоу Пин.

Третий дядя не спеша поставил еду на стол перед ним, протянул пару палочек, сел напротив и, держа свою старомодную кружку, тихонько подул на поднимавшийся пар.

— Ешь. Столько времени не был дома, небось соскучился по домашней стряпне? — улыбнулся он.

Чжоу Пин отрешённо смотрел на исходящие паром блюда перед собой. Сжимая в руке палочки, он едва заметно кивнул:

— Да.

— Ешь побольше.

— Хорошо.

Чжоу Пин подцепил палочками еду и, уткнувшись в тарелку, принялся есть.

Знакомая обстановка, знакомый человек, знакомый вкус... На мгновение Чжоу Пину даже показалось, будто он вернулся на несколько месяцев назад — в те безмятежные, тихие дни.

— Столько времени пропадал снаружи... Устал? — глядя на Чжоу Пина, спросил третий дядя.

— ...Устал.

— В большом мире всегда тяжелее, чем дома, — помолчав, произнёс дядя. — Так ты... ещё вернёшься туда?

Рука Чжоу Пина с зажатыми палочками на миг замерла.

— Я... не знаю, — с горечью ответил он.

Третий дядя с кружкой в руке долго смотрел на него, а затем расплылся в улыбке:

— Вообще-то дядя уже распланировал твоё будущее.

— Разговаривать ты не любишь, у плиты нескладный, так что эту закусочную вряд ли сможешь унаследовать... Я всё рассчитал: накоплю денег, и когда дело пойдёт к закату, мы заведение продадим, а на окраине купим две небольшие квартирки метров по сто.

— Одну тебе — женишься, вторую мне — на старость.

— Будет жильё — иди работать куда вздумается, хочешь — опять официантом где-нибудь устройся. Больших денег нам не нужно: город Западной Переправы не из великих, главное, чтоб на жизнь хватало да на свадьбу.

— А там дядя обратится к деревенским свахам, сосватаем тебе жену. Красавицей ей быть ни к чему, главное — чтобы была хозяйственной, заботливой и почитала старших. Детей-то у меня нет, останусь на старости лет один — только на вас, молодых, и будет вся надежда.

— Пройдёт ещё несколько лет, буду я сидеть дома на пенсии, от нечего делать приготовлю пару блюд, прихвачу жареную курицу с пивом да загляну к вам по соседству. Выпьем, поболтаем, заодно и с ребятишками помогу — разве плохо?

— Мы ведь не гонимся за большими деньгами и не думаем о том, чтобы выбиться в люди, — нам бы только тихо и мирно прожить свой век...

Чжоу Пин ел, представляя описанное дядей будущее, и в уголках его губ промелькнула едва заметная улыбка.

Третий дядя отпил чаю и продолжил:

— Молодым свойственно теряться, когда случаются невзгоды. Это нормально, нужно время, чтобы всё улеглось и осмыслилось. Но самое главное — прислушайся к собственному сердцу.

— Всё, что я только что наговорил, — лишь мои собственные мечты. Ты уже взрослый, незачем связывать себя моими планами. Свою дорогу в будущее ты должен пройти сам.

— Захочешь остаться и спокойно прожить жизнь — дядя ручается, что в этом городе тебя никто не обидит.

— А если решишь уйти и покорять большой мир, тут я тебе вряд ли помогу, но если однажды устанешь от скитаний и вернёшься сюда... дядя всё устроит в лучшем виде.

Третий дядя держал свою старомодную кружку и говорил с такой уверенностью, словно в этот миг был не хозяином крохотной закусочной, а всесильным человеком, способным закрыть небо над всем городом Западной Переправы.

Доев всё без остатка, Чжоу Пин положил палочки. Глаза его почему-то увлажнились.

Он поднял голову и посмотрел в небо за дверью; во взгляде промелькнули смешанные чувства.

Истинное сердце...

Он прижал ладонь к груди, словно спрашивая себя: какой же жизни он хочет на самом деле?

Спокойно осесть на окраине города, жениться, завести детей и мирно прожить весь свой век...

Или же...

В этот миг в его памяти всплыло множество картин.

Полутёмная подземная парковка, где несколько человек, стоя за его спиной, низко кланяются и в один голос взывают: «Молим Святого Меча Великой Ся сразить бога!»;

В Тумане — Линь Цие и остальные, что летят на облаке перед лицом двоих богов и с улыбкой говорят ему: не нужно сомневаться или бояться, ведь он — тот, кто идёт впереди всего человечества;

Величественный буддийский чертог, где золотое тело Будды, безмолвно восседающее на полу, с мягкой улыбкой взирает на чёрный саркофаг...

В его груди мощно билось сердце лазуритового цвета; это созданное для него тело, способное вместить силу закона мироздания, едва заметно подрагивало в такт биению лазуритового сердца, словно чего-то ждало.

Спустя мгновение глаза Чжоу Пина вновь прояснились.

Его сердце, его тело, его закон мироздания и его меч... Всё это существовало вовсе не для того, чтобы он прятался на окраине города, тихо доживая свой век.

Всё в нём было создано для того, чтобы разить богов.

Если зарыть голову в песок, закрыть глаза на нависшую смертельную опасность и пытаться сберечь лишь себя, тихо прожив свой век... чем это отличается от бегства от реальности?

Ни его сердце меча, ни это созданное разить богов тело никогда с этим не согласятся.