Глава 381. Вернулся?

Опушка девственного леса.

Заброшенное лесничество.

Внезапно сверкнула белая вспышка, и перед лесничеством словно из ниоткуда возникли пять силуэтов — Линь Цие и его спутники.

Цао Юань огляделся и с облегчением выдохнул:

— Наконец-то выбрались из-под земли. Да ещё и Небесный Достопочтенный перенёс нас прямо к опушке леса…

Толстяк Байли опустил голову, помял белесый жирок на животе и с похоронным видом повернулся к Линь Цие:

— Цие, скажи… Небесный Достопочтенный ведь не мог взаправду наградить меня ребёнком?!

У Линь Цие слегка дёрнулся уголок рта:

— Вряд ли. Это скорее по части Гуаньинь.

— …Но почему тогда у меня так вырос живот?! — заволновался Толстяк Байли.

Цао Юань закатил глаза:

— Он у тебя всегда таким был, сам, что ли, не знаешь?

Толстяк Байли тряхнул круглым пузом и, словно что-то сообразив, повернулся к Линь Цие и с праведным видом заявил:

— Цие, если бы ты не повёл нас в Фэнду, у меня бы не появилось этого ребёнка! Так что… если он и правда родится, ты обязан нести за него ответственность!

Линь Цие:

— …

Стоявший рядом Ань Цинъюй немного подумал:

— Если этот день настанет, я могу сделать тебе кесарево сечение.

Линь Цие подавил желание выхватить клинки и зарубить обоих на месте, после чего глубоко вздохнул:

— В общем, для начала уйдём отсюда.

Цао Юань подошёл к Линь Цие, указал на стоявшую рядом Цзялань и шепнул:

— А с ней что делать?

Линь Цие обернулся. Цзялань стояла позади и молча смотрела на него. Встретив его взгляд, она моргнула своими чистыми, точно осенняя гладь вод, глазами, о чём-то думая про себя.

Линь Цие немного помолчал:

— Это особый образец, обнаруженный во время задания. Вернёмся, сначала напишем отчёт, а потом упакуем и сдадим государству.

Цзялань:

— …

Цао Юань опешил:

— Но она же человек? Как её можно считать…

Не дав ему договорить, Толстяк Байли похлопал его по плечу и с чувством произнёс:

— Старина Цао, не ожидал, что даже до тебя доходит быстрее, чем до Цие… Похоже, я его переоценил.

Переговариваясь, четверо двинулись прочь из девственного леса. Сейчас обстановка была далеко не такой тревожной, как перед входом в чащу, поэтому они сбавили шаг и принялись любоваться окружающей природой.

Когда все пятеро выбрались из девственного леса, уже наступили сумерки.

Остановившись у входа в службу лесоохраны, они не сговариваясь замерли.

— Цие… — нерешительно начал Толстяк Байли. — Мы правда собираемся это сделать?

Линь Цие помолчал и кивнул.

Он протянул руки и медленно толкнул дверь службы лесоохраны…

…

Небо темнело. Тусклый закатный свет ложился на ветхий низенький домик, ледяной ветер со свистом проносился над бесплодной землёй, сотрясая дребезжащие оконные рамы.

Иней, покрывавший оконные карнизы, казался бледным в лучах угасающего солнца, но за стеклом этого окна виднелось ещё более бледное детское личико.

Закутавшись в пальто, девочка стояла у окна. Её тельце слегка вздрагивало от сквозняка, просачивавшегося сквозь щели, отблески пылающей за спиной печки отражались в стекле, но она лишь упрямо смотрела на плотно закрытую дверь.

— Тинтин… — старик медленно поднялся от печки. В его мутных глазах сквозила глубокая душевная боль. Подойдя к девочке, он взял её за руку: — Давай отойдём от окна, а? На улице ветер сильный.

Девочка, не отрывая глаз от двери, молча покачала головой.

— Тинтин, если сесть у печки, оттуда тоже видно. Здесь же слишком холодно, ты только-только из леса вернулась, продрогла вся, заболеешь ведь! — Старик потянул её за руку, пытаясь увести вглубь комнаты.

Девочка вырвала руку и, оставшись у окна, упрямо возразила:

— Нет! Не хочу отходить! Отойду — и не увижу папу!

Старик растерянно замер позади неё, совершенно не зная, что делать. Стоявший рядом Чэнь Хань подошёл к девочке, опустился перед ней на корточки и мягко заговорил:

— Тинтин, будь умницей. С твоим папой всё будет хорошо, он скоро вернётся…

— Враньё!! Вы все врёте! — Девочка резко развернулась. Глаза её покраснели, она крепко сжала губы и закричала изо всех сил: — Разве ты не говорил, что мы пойдём первыми, а папа скоро нас догонит?!

Почему? Почему прошёл уже целый день, а папа всё ещё не вернулся?!

Мы же договаривались… Почему вы все не держите слово?!..

Она всё сильнее захлёбывалась слезами, голос становился тише, губы дрожали. Как бы она ни силилась сдержаться, слёзы непрерывно текли из глаз.

В конце концов она окончательно потеряла самообладание и разрыдалась в голос, словно лишилась всего на свете — маленькая девочка едва старше десяти лет.

Дрожащими руками старик прижал девочку к себе. По его постаревшему лицу тоже потекли две дорожки слёз.

Сын говорил ему: если он не вернётся через три дня, вызывать полицию…

Шёл уже четвёртый день.

— Тинтин, милая, не плачь, не надо плакать… — Старик утёр слёзы и заговорил дрожащим голосом.

— Но в лесу же чудовища! А вдруг они поймали папу? Я не хочу, чтобы папа умер! — сквозь рыдания причитала девочка.

Глядя, как они обнялись и плачут, Чэнь Хань поджал губы. Он посмотрел на часы, сжимая их в руке всё сильнее…

Бум—!

В этот самый миг старая дверь внезапно распахнулась.

Ледяной порыв ветра со свистом ворвался в комнату, вмиг развеяв всё тепло от печки и заставив закачаться скудное убранство. Заплаканная девочка подняла взгляд на порог и внезапно замерла на месте.

За дверью стояли пятеро.

Трое юношей, которых она уже видела в лесу, одна незнакомая красивая девушка…

А перед ними, прямо за порогом, куда хлестал завывающий ветер, высилась статная мужская фигура.

Это был небритый мужчина средних лет с мужественными, строгими чертами лица. Растрёпанные ветром волосы колыхались, на плечи была накинута старая, засаленная военная шинель, полы которой шумно хлопали.

Его взгляд остановился на заплаканной девочке с покрасневшими глазами. Он широко раскинул руки, на губах заиграла тёплая улыбка, а взгляд был мягок как никогда прежде.

— Тинтин, папа вернулся.

Услышав этот до боли знакомый голос, старик остолбенел. Глаза девочки, всё ещё полные слёз, радостно сощурились. Забыв обо всём на свете, она бросилась вперёд и уткнулась в крепкие, тёплые объятия!

Он подхватил её на руки, колючая щетина потёрлась о мокрое от слёз личико, но на этот раз девочка не стала уворачиваться, как раньше, а с улыбкой прижалась к его щеке и крепко обхватила за шею ручонками, словно обняла весь мир.

— Папа, — счастливо произнесла девочка, улыбаясь сквозь сжатые губы. — С возвращением!