Глава 326. А ну подходите!

— Это ты?!

Почти все заключённые узнали стоящего перед ними юношу. Всего день назад некоторые из них ещё называли его «боссом Линем», подобострастно накладывали ему еду и подносили полотенца.

— Задохлик, ты тоже вздумал встать у нас на пути? Думаешь, ты всё ещё здесь за главного?! — осклабился один из заключённых. — Не хочешь сдохнуть — живо убирайся с дороги! А не то пеняй на себя: в фарш изрублю!

— Чего с ним лясы точить?! Сопляк возомнил о себе невесть что! Убить его, и дело с концом!

— Убить!!

Заключённые замешкались лишь на мгновение, а затем с ещё большей скоростью ринулись к воротам — прямо на Линь Цие. Их лица исказились от ярости, ничуть не скрывая жажды убийства.

Тех, кто орал громче всех, Линь Цие помнил отлично: прежде в Обители поста именно они пресмыкались перед ним усерднее остальных. Столь резкая перемена ничуть его не удивила.

В конце концов, все они были мелкими подлецами и преступниками, привыкшими держать нос по ветру и добивать споткнувшихся. Пока ты силён, они и помыслить не смеют перечить: прячут когти, расплываются в улыбках и прислуживают тебе как родному отцу. Но стоит им снова почувствовать силу в своих руках, как они тут же обнажают свой звериный оскал.

Линь Цие с самого начала не принимал их всерьёз.

В клубах пыли Линь Цие слегка прищурился. Яркое золото в его левом глазу стремительно угасло, сменившись непроглядной чернильной тьмой. Под сумрачным небом в его глазах одновременно проступили два совершенно разных цвета — золотой и чёрный.

Он невозмутимо смотрел на безумно несущихся заключённых, как вдруг его зрачки резко сузились!

Гу-у-ум!..

Незримое поле с Линь Цие в центре стремительно разошлось во все стороны!

Мощь двух божеств, для которой проводником послужили глаза Линь Цие, в мгновение ока хлынула наружу, подобно бурному речному потоку!

У всех бежавших на Линь Цие заключённых оборвалось сердце: они ощутили, как их сковала невиданная доселе жуткая аура. Волоски на их телах встали дыбом, а сокрушительный гнёт заставил тех, у кого ступень была ниже, сразу рухнуть носом в землю!

Все как один замерли. Смертельно бледные, они смотрели на Линь Цие, и в глазах их смешались панический страх и полное недоумение.

Свет в глазах Линь Цие угас. Окинув взглядом каждого по очереди, он медленно протянул руки вперёд...

В его ладонях проступили две ослепительные направленные формации призыва.

В следующий миг в обеих руках Линь Цие очутились прямые клинки в ножнах!

Линь Цие стиснул рукояти и резко потянул!

Дзинь!..

Парные клинки покинули ножны.

Тёмно-синие лезвия полоснули воздух под сумрачным небом с негромким гулом. Линь Цие с парными клинками в руках стоял перед массивными чёрными воротами, и от него повеяло подавляющей, сокрушительной мощью.

Линь Цие посмотрел на два знакомых прямых клинка в своих руках, и уголки его губ слегка приподнялись.

На клинках были выгравированы имена: на том, что в левой руке, — «Линь Цие», на том, что в правой, — «Чжао Кунчэн»...

Он не ошибся. В отличие от заключённых, Линь Цие попал в Обитель поста в качестве душевнобольного, поэтому его личное снаряжение временно поместили на хранение где-то в психиатрической больнице «Солнечный свет». Отсюда до неё было не так далеко, расстояние всё ещё укладывалось в радиус действия направленной формации призыва, и клинки удалось призвать.

Оба клинка пролежали на складе больницы целый год. И пусть ножны покрылись толстым слоем пыли, но в тот миг, когда их обнажили, острота лезвий оказалась ничуть не притуплена.

Лезвия мелко дрожали, издавая негромкий звон, точно ликовали!

Линь Цие поднял голову. Глаза разного цвета невозмутимо окинули объятую ужасом толпу. Медленно подняв прямой клинок в правой руке, он бесстрастно произнёс:

— Боец Ночных стражей Линь Цие здесь. Кто... выйдет на бой?

Те же самые слова прозвучали у Линь Цие совершенно спокойно, без грозного величия Ван Лу, однако именно этот будничный тон заставил несколько десятков заключённых похолодеть от ужаса!

Никто не бросал вызов, никто не насмехался, никто не смел вымолвить ни слова, и воцарилась тишина, в которой никто не отваживался сделать даже полшага вперёд.

Жуткое божественное величие, обрушившееся на них только что, оставило глубокий страх в их сердцах, так что опомниться они не могли до сих пор. Глядя на Линь Цие, вставшего на страже ворот, преступники нерешительно замялись.

Как раз в этот момент к Линь Цие подошёл другой юноша в чёрно-белой арестантской робе. Поправив очки на переносице, он сжал ладонь в воздухе, и в следующее мгновение из морозного инея соткался длинный меч, лёгший ему в руку.

Он с улыбкой обвёл взглядом толпу и неторопливо произнёс:

— Кто посмеет его ранить, того я убью.

В этот напряжённый миг, когда воздух звенел от готовой сорваться схватки, издалека метнулся ослепительный золотой летающий меч. На нём, теснясь и комично прижавшись друг к другу, неслись две фигуры, устремляясь прямиком к главным воротам.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Цие, я наконец-то тебя нашёл!

Стоявший впереди толстячок, управлявший золотым летающим мечом, завидев Линь Цие, тут же расплылся в довольной улыбке и радостно замахал ему рукой.

Внезапное появление этой странной парочки мгновенно приковало к себе все взгляды. Под ошарашенными взорами толпы уголок рта Цао Юаня слегка дёрнулся. Отвесив пинка под зад Толстяку Байли, он сшиб его с золотого летающего меча, а затем сам, держа прямой клинок в руках, легко опустился на землю.

— А-а-а-а-а-а-а!..

С истошным воплем Толстяк Байли шлёпнулся задом оземь, подскочил, точно мячик, и кубарем припустил к Линь Цие.

— Цао Юань? Толстяк Байли? Как вы тут оказались? — опешил Линь Цие.

Толстяк Байли затормозил перед ним, отряхнул пыль со штанов, выпрямил спину и хихикнул:

— Слыхал я, будто твоей невинности грозит опасность, вот и примчался на выручку! Ну как? Оценил? Настоящий друг, скажи?!

Линь Цие: «?..»

«Я всего лишь лёг сюда подлечиться, с чего вдруг моя невинность оказалась в опасности?»

Цао Юань с клинком в руках молча подошёл к Линь Цие и закатил глаза на Толстяка Байли.

— Опасались, что тебе грозит опасность в Обители поста, вот и решили вытащить. Пока тебя не было, этот проклятый толстяк чуть небо на землю не обрушил, — невозмутимо произнёс Цао Юань.

Линь Цие ошеломлённо смотрел на них двоих, затем оглянулся на Ань Цинъюя и на миг лишился дара речи.

Беспокоясь о его безопасности, эти трое: один не побоялся сам угодить за решётку, а двое других, рискуя жизнями, бросились на штурм тюрьмы... Если обычному человеку за всю жизнь удаётся встретить хоть одного такого друга — жизнь уже прожита не зря.

А у него таких друзей было трое... Или, скорее, братьев.

Линь Цие впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым человеком.

Он обвёл взглядом всех троих, в глазах его читалась благодарность. Тысячи слов теснились на языке, но вырвалось лишь простое:

— Спасибо.

Ань Цинъюй улыбнулся, Цао Юань улыбнулся, улыбнулся и Толстяк Байли.

Толстяк Байли повернулся к стоящим перед ними сорока-пятидесяти заключённым и спросил:

— И до чего мы тут дошли?

Линь Цие задумался на секунду:

— Толкаем грозные речи?

— Грозные речи? Ну, в этом я мастак! — хохотнул Толстяк Байли. Гордо задрав подбородок и расправив плечи, он уставился на толпу заключённых и заорал во всё горло:

— Великий Толстяк Байли здесь! А ну... подходите!!