Глава 295. Что ты любишь есть?

Стоило продекламировать строчку стиха, способную найти отклик в сердце, как она оказывала соответствующее воздействие на окружающую обстановку.

И это воздействие не ограничивалось лишь сотворением из ничего — оно также включало использование самого окружения для достижения нужного эффекта.

К примеру, в психиатрической больнице всех богов вокруг Линь Цие не было условий для того, чтобы «поток низвергался с трех тысяч футов», поэтому оставалось прибегнуть к самому примитивному способу: израсходовать уйму духовной силы, чтобы сотворить речной поток из ничего.

Здесь же Линь Цие почти без каких-либо затрат вызвал струю воды, ведь условия для того, чтобы «поток низвергался с трех тысяч футов», тут имелись. Само «воздействие» свелось не к сотворению воды из ничего, а к тому, что вентиль крана повернулся сам собой, и потекла вода.

Конечно, струйка из крана ни в какое сравнение не шла с потоком в больнице, однако следовало помнить: все это произошло под гнетом Стелы подавления руин.

Под подавлением Стелы использовать «Божественные руины кромешной тьмы» и «Божественные руины Иллюзорного демона» было невозможно, но «Небесный стихотворец» сработал. И дело было вовсе не в том, что он превосходил обе Божественные руины по силе, а в том, что он мог задействовать окружающую обстановку для достижения нужного эффекта.

Проще говоря, в подходящих условиях «Небесный стихотворец» требовал меньше сил и активировался легче, благодаря чему и сумел с трудом избежать подавления Стелы.

Пусть под гнетом Стелы мощь «Небесного стихотворца» оказалась ничтожно мала, это было уже второе сверхъестественное средство, доступное Линь Цие помимо «Божественного царства бренного мира».

Разобравшись в принципах действия «Небесного стихотворца», Линь Цие вернулся на койку, лег и, как обычно, погрузился в глубокий сон...

...

Прошло неизвестно сколько времени, когда Линь Цие в полузабытьи открыл глаза.

Вдали высились черные стены, под сумрачным небом раскинулась пустая площадка для прогулок. Сам он в затуманенном оцепенении стоял перед прозрачной дверью психиатрической больницы «Солнечный свет».

Знакомая тюрьма, знакомая больница, знакомый угол...

Линь Цие стоял там, глядя на знакомую картину перед собой, и лишь мгновение спустя в отупевшем сознании всплыла мысль:

«Я что... сплю?»

Линь Цие тряхнул головой и всмотрелся в окружение. Все вокруг словно подернулось туманной дымкой, будто мир затянули тонкой вуалью, и лишь один самый неприметный угол оставался четким и живым.

Там сидел на корточках человек в больничной робе в сине-белую полоску. Всклокоченные волосы напоминали птичье гнездо. Он безучастно глядел в землю, думая о чем-то своем.

Это был не кто иной, как Старый Пёс У.

Линь Цие беспомощно вздохнул.

Целыми днями среди психов, и вот пожалуйста: теперь они еще и снятся...

Он подошел ближе, присел на корточки рядом со Старым Псом У и непринужденно обронил:

— Дай угадаю: на этот раз ты смотришь на травинку-р?

Старый Пёс У покосился на Линь Цие и покачал головой:

— Нет, я смотрю на камешек-р.

Его голос звучал совсем не так, как днем: в нем убавилось хрипоты и визгливости, прибавилось твердости и спокойствия.

Линь Цие усмехнулся и не удержался от вопроса:

— Откуда ты вообще родом? Почему так любишь это «-р» на конце слов?

Старый Пёс У сосредоточенно уставился на пустое место перед собой, будто вовсе не слышал вопроса Линь Цие. Он застыл на корточках, словно изваяние.

Линь Цие покачал головой и поднялся на ноги, окончательно оставив попытки поговорить с ним.

Но едва он собрался уходить, как Старый Пёс У за его спиной внезапно спросил:

— Что ты любишь есть?

— Что? — растерялся Линь Цие, обернувшись к нему.

Старый Пёс У все так же молча сидел на корточках и смотрел на пустоту перед собой, будто и слова не произносил.

Линь Цие немного помедлил, но все же ответил:

— Я люблю рыбу. А ты?

— Ты любишь рыбу, — пробормотал Старый Пёс У. — Но кое-кто ее не любит.

— Кому-то не нравится рыба, а мне-то что за дело? — недоуменно спросил Линь Цие.

— Я слышал, кое-кто любит... ароматную, с пятью пряностями, остро-жгучую, спирально взмывающую в небеса с заворотом говяжью лапшу с квашеной капустой, — словно заученную молитву, пробубнил Старый Пёс У.

— Что ты сказал? — Линь Цие нахмурился еще сильнее. — Кому-то нравится такое, но мне-то какая разница?

Старый Пёс У не проронил ни слова.

Постой...

Линь Цие вдруг осенило, и в его глазах блеснул странный огонек.

Эта... какая-то там острая говяжья лапша... Столь диковинное название он вроде бы уже где-то слышал.

Во сне Линь Цие ощущал, что его мысли ворочаются с чудовищной медлительностью. Он наверняка слышал нечто подобное, но вот вспомнить прямо сейчас никак не получалось.

Пока Линь Цие мучительно пытался вспомнить, Старый Пёс У снова взглянул на него и невозмутимо произнес:

— Рассвело.

В то же мгновение сознание Линь Цие стремительно провалилось в бездну...

...

Шурх!

Линь Цие рывком сел на койке. Брови его были сдвинуты к переносице, во взгляде читалось полное недоумение.

Он поднял взгляд на настенные часы: ровно семь утра, минута в минуту.

Он прикрыл глаза, тщательно припоминая странный сон, и вопросы в душе лишь сгустились...

Помотав головой, он отбросил сумбурные мысли, поднялся с постели и принялся умываться.

...

Обитель поста.

— Босс, я проверил всех подозрительных типов, но... ничего не выяснил, — обратился Меченый через решетку к сидевшему в соседней камере боссу Ханю.

Босс Хань слегка нахмурился:

— Что значит «ничего не выяснил»?

— В то время, когда, по нашим прикидкам, погиб Одноглазый, у всех них было алиби! — Меченый почесал затылок. — Прогулка тогда только началась, они все толпой пошли в столовую есть, у них просто не было возможности убить Одноглазого...

Лоб босса Ханя прорезали еще более глубокие складки.

— Неужели и правда не они?.. — пробормотал он себе под нос.

— Босс, со своих подозрения можно снимать. Остаются только те молчуны, которые вечно держатся сами по себе... Может, это их рук дело? — осторожно предположил Меченый.

— Хм, — холодно хмыкнул босс Хань, и во взгляде его мелькнула свирепость. — Скорее всего, так и есть. Завтра же разузнай все, выясни, у кого хватило наглости.

Меченый, словно вспомнив о чем-то, замялся и с опаской проговорил:

— Босс, так они же все из «Адептов»! На воле эти свирепые типы были на ранге «Безмерный» или даже «Клейн»... Я... я не посмею с ними связываться!

— Бесполезный кусок дерьма! Это Обитель поста. Здесь они — просто кучка немощных калек, чего ты испугался? — выругался босс Хань.

— Но даже если они не могут использовать Запретные руины, мне с ними все равно не сладить... — заныл Меченый. — Во всей Обители поста только ты, босс, сможешь их одолеть.

Босс Хань сплюнул и после долгого молчания зловеще процедил:

— Ладно. Тогда я сам к ним наведаюсь.

Меченый с облегчением выдохнул, а затем, словно вспомнив о чем-то, снова заговорил:

— Босс, тогда я пойду проверю того новенького парнишку. Мне кажется, с ним что-то не так...

— Делай что хочешь.