Глава 292. Она и он

— Хунъянь, так поступать нельзя.

— Что это за место? Это больница! А кто такой Браги? Он здешний пациент!

— Пациенты — это люди, которым нужны наша помощь и забота. Да, у него не всё в порядке с головой, но пинком спустить человека с третьего этажа — это с твоей стороны совершенно неправильно.

— Если тебе не нравятся чьи-то повадки, можно ведь выбрать куда более деликатный способ. Например, отравить горло, чтобы он онемел, зашить ему рот или попросту вырезать голосовые связки...

— Сегодняшний проступок крайне скверен, поэтому в наказание ты съешь за ужином на две куриные ножки больше!

— Надеюсь, в следующий раз ты сохранишь благоразумие и не станешь совершать поступков, порочащих имя нашей больницы.

— Поняла?

Линь Цие с предельно серьезным видом стоял перед Хунъянь и отчитывал её во весь голос.

Хунъянь в недоумении склонила голову набок, силясь сообразить, наказали её сейчас или поощрили.

Впрочем, какая разница? Что бы ни говорил Линь Цие, главное — кивать. Говоря словами Ли Ифэя, это называется... корпоративной культурой?

Неподалеку Браги, держась за зад, стоял со скорбно-возмущенным выражением на лице:

— Возмутительно! Слишком возмутительно! Вы совершенно ничего не смыслите в красоте поэзии!

Линь Цие быстрым шагом подошел к нему и искренне произнес:

— Господин Браги, в случившемся виновата наша больница. Я уже сурово её наказал, так что прошу вас, не сердитесь.

В этот самый момент плотно закрытая дверь палаты отворилась, и оттуда вышла Никта с иголкой и нитками для вязания свитера. С легким удивлением она произнесла:

— Ой? А почему он больше не поет? Я как раз нашла иголку с ниткой, собираясь зашить ему рот...

Браги:

— ...

Линь Цие кашлянул и выразительно взглянул на Ли Ифэя. Тот мгновенно всё понял и громко объявил:

— Так, ужин уже готов! Все к столу!

Все дружно потянулись к столу, потекли оживленные разговоры. Никта мягко и участливо осведомилась у Браги, не ушибся ли он при падении и сильно ли болит, словно напрочь забыв, кто только что держал в руках иголку с ниткой, собираясь зашить ему рот.

Линь Цие, глядя на всё это, лишь беспомощно вздохнул.

От психиатрической больницы во внешнем мире до больницы здесь, внутри — в его жизни, казалось, больше не осталось ничего нормального. Он всерьез опасался, что если так пойдет дальше, пациенты окончательно уподобят его себе.

Ночь становилась всё глубже.

Линь Цие не спеша вышел во двор и поднял взгляд на второй этаж: все трое пациентов уже легли спать, и этаж погрузился в кромешную тьму.

Он не торопился, лишь присел, прислонившись спиной к стволу дерева, и прикрыл глаза, отдыхая и собираясь с силами.

Сегодня он намеревался встретиться с той женщиной, что обитала в теле Браги.

Прошло немало времени, и вдруг Линь Цие открыл глаза, снова взглянув на второй этаж.

В непроглядной до того тьме неведомо когда затеплился слабый огонек. Исходил он из щели сломанной двери палаты Браги.

Линь Цие понял, что час настал. Бесшумно поднявшись по лестнице, он подошел к палате № 3, затаил дыхание и осторожно заглянул в дверную щель.

При тусклом свете свечи Браги, вновь облаченный в белые шелка, изящно сидел перед медным зеркалом и кончиком пальца неторопливо накручивал прядь волос у виска, словно любуясь собственной красотой.

Спустя еще некоторое время, будто насмотревшись вдоволь, он протянул руку к коробочке, зачерпнул пальцем немного алой краски и бережно нанес её на губы.

— Кто ты?

Внезапно от двери раздался голос.

Тело Браги вздрогнуло. Он резко обернулся и, увидев стоящего на пороге Линь Цие, замер от испуга:

— Ты... ты...

Линь Цие подошел к Браги и, глядя в его растерянные глаза, спокойно произнес:

— Ты не Браги. Кто ты?

Браги слегка поджал губы и опустил голову, не смея взглянуть Линь Цие в глаза. Руки судорожно сцепились перед собой — точь-в-точь как у ребенка, знающего, что совершил проступок.

— Я... меня зовут Идун, — дрогнувшим голосом ответил он.

— Идун? — Линь Цие слегка опешил, услышав это имя.

Оно показалось ему смутно знакомым...

Словно вспомнив что-то, он потрясенно посмотрел в глаза Браги:

— Ты — жена Браги, богиня вечной юности Идун?

Браги... точнее, Идун, кивнула.

Линь Цие вновь взглянул на панель за спиной Браги: записи на ней уже изменились.

«

Палата № 3.

Пациент: Браги (Идун).

Задача: помочь Браги (Идун) излечить психическое заболевание. По достижении установленных отметок прогресса лечения (1%, 50%, 100%) можно случайным образом получить часть способностей Браги (Идун).

Текущий прогресс лечения: 0%.

»

Линь Цие шумно втянул воздух сквозь зубы.

Раз изменилась даже панель самой психиатрической больницы всех богов, значит, сидевшая перед ним женщина точно не была плодом воображения Браги или расщеплением его личности — это было самое настоящее, подлинное божество!

Иными словами, сейчас в теле Браги действительно таились души двух богов!

— Если ты жена Браги, почему вы делите одно тело? Что произошло? — озадаченно спросил Линь Цие.

Идун опустила голову еще ниже:

— Я и сама толком не знаю... Сто лет назад в Асгард вторгся неизвестно откуда взявшийся туман. Слабые боги начали гибнуть один за другим, а силы могущественных стремительно угасали — они были на грани исчезновения из этого мира.

Позже некоторые могущественные злые боги ради спасения принялись истреблять своих верующих, жертвуя их душами, чтобы уберечь себя. Добрые же боги не желали идти на подобное. Они пришли ко мне и попросили дать каждому по яблоку...

— Те самые золотые яблоки из мифов, способные даровать богам вечную юность? — спросил Линь Цие.

— Да.

В скандинавской мифологии богиня вечной юности Идун владела множеством золотых яблок, дарующих бессмертную молодость, на которые с завистью заглядывались даже великие боги. Неудивительно, что в час, когда спустился туман, они помогли богам противостоять его натиску.

— И ты отдала их?

— Отдала, — с горечью на лице ответила Идун. — Я отдала им все золотые яблоки, оставив лишь два: одно себе, другое Браги...

Но я недооценила силу тумана. Ни я, ни Браги не обладали высоким божественным статусом. В моих руках была власть над юностью, и благодаря огромной жизненной силе я еще могла кое-как сопротивляться туману, но Браги... Браги не мог...

Линь Цие слегка нахмурился.

— По мере того как божественные силы таяли, Браги впал в беспамятство, а я сидела подле него и совершенно не знала, что делать... — Словно вспомнив былое, Идун покраснела веками, и в её глазах блеснули слезы.

— Но он всё же выжил, — медленно произнес Линь Цие. — Что же ты сделала?

Идун подняла взгляд, посмотрела в зеркале на знакомое, теплое лицо, затем бережно приложила ладонь к правой стороне груди. В её глазах проступила глубокая любовь, а уголки губ чуть приподнялись:

— Я отдала ему... свое сердце...