Глава 210. Взросление

При слове «Адепты» тело перед ним едва заметно вздрогнуло.

— Мне все равно, кем ты был раньше и что делал: для меня это не имеет никакого значения. В этом мире никто не способен предать меня.

Голос Бреда звучал завораживающе, а в спокойном тоне чувствовалась безграничная уверенность.

— Умереть здесь такой жалкой смертью или последовать за мной и начать совершенно новую жизнь? Скажи мне... твой ответ, — Бред слегка прищурился.

Секунда, две, три...

Тело оставалось неподвижным, словно мертвое.

В тот миг, когда Бред уже готов был потерять терпение, обугленная фигура качнулась, с нее осыпались крупные ошметки запекшейся корки. Губы слабо дрогнули, и с них сорвался едва слышный звук:

— ...Согласен.

Его голос был тихим, едва различимым, но Бред услышал.

На лице Бреда расцвела улыбка. Он поднялся, и пространство вокруг причудливо искривилось: фантасмагорические видения разошлись во все стороны от его фигуры, и все сущее заколебалось на грани между явью и сном.

Это были Божественные руины ранга «Клейн», порядковый номер 018 — Распутье снов (Мэнци).

В этом призрачном, словно не существующем мире обугленное тело медленно воспарило. По нему заструилось зыбкое мерцающее сияние: обугленная плоть оживала, оторванная правая нога отрастала заново, угасающие внутренние органы восстанавливались...

Зуд и боль слились воедино — казалось, кто-то срезал ножом все омертвевшие ткани и силой вживлял свежие мышечные волокна. Но даже терпя муки, сравнимые с жестокой пыткой, он лишь крепко сжимал зубы, не проронив ни звука.

Время шло, иллюзорный свет рассеялся, явив совершенно новое, полное жизни тело.

Вернувший свой прежний облик Шэнь Цинчжу плавно опустился на землю. Прищурившись, он смотрел на стоящего перед ним обольстительного мужчину, и никто не знал, о чем он думает.

Взмахом руки развеяв Божественные руины, Бред с улыбкой посмотрел на Шэнь Цинчжу и с легким удивлением произнес:

— Я думал, восстановившись, ты первым делом набросишься на меня.

— Мне с тобой не сладить, — спокойно ответил Шэнь Цинчжу.

— Тогда, может, попробуешь сбежать? Глядишь, и удастся улизнуть.

— Нет, — покачал головой Шэнь Цинчжу. — Бежать я не стану. Я хочу вступить в ряды «Адептов».

На этот раз Бред изумился по-настоящему. Он внимательно оглядел Шэнь Цинчжу с головы до ног и с улыбкой кивнул:

— Хорошо, очень хорошо. Я чувствую: среди высших чинов «Адептов» тебе в будущем непременно найдется место.

Он протянул правую руку. На кончике его указательного пальца замерцал тусклый сгусток света. Отделившись от пальца, сгусток подплыл к лицу Шэнь Цинчжу и завис напротив его лба.

— Это контракт души «Адептов». Я создал его лично. Пока человек не достиг уровня бога, этот контракт запечатлевается прямо в его душе, делая его истинным моим адептом. Впрочем, не беспокойся: ты подаешь большие надежды, и я не стану чересчур вмешиваться в твои мысли. Пока ты не поднимешь бунт, я не стану связывать тебя этой силой.

Шэнь Цинчжу посмотрел на парящий сгусток света. Без тени сомнений он сжал его в ладони и вогнал прямо себе в межбровье!

Белое сияние целиком окутало его фигуру!

Видя, насколько решительно действует Шэнь Цинчжу, Бред удивленно приподнял бровь, и в его взгляде прибавилось одобрения.

Когда сияние рассеялось, Шэнь Цинчжу размеренным шагом вышел наружу. Слегка склонившись и прижав правую руку к груди, он спокойно произнес:

— Верующий Шэнь Цинчжу будет вечно следовать за вами.

На лице Бреда появилась довольная улыбка: ему очень нравилось это ощущение.

— Прекрасно, поднимайся, — Бред поднял голову и посмотрел на далекое небо; настроение у него было превосходным. — Пора уходить. Я заберу тебя в штаб-квартиру «Адептов». Задержимся дольше — и эти надоедливые типы опять явятся по нашу душу.

— Слушаюсь, — почтительно отозвался Шэнь Цинчжу.

Бред развернулся. Перед ним возникли призрачные врата, и он неторопливо шагнул в них, растворившись в воздухе.

Глядя вслед исчезнувшему Бреду, Шэнь Цинчжу едва заметно приподнял уголки губ:

— Придурок.

Шэнь Цинчжу опустил голову и прикоснулся рукой к груди...

Там лежали расколотые осколки нефритовой пластинки.

Его ставка сыграла.

Нефрит Обращения Небес успешно отразил печать души Бреда. А значит, среди всех «Адептов» он стал единственным человеком, неподвластным чужому контролю.

Похоже... его долг перед этим чертовым толстяком становился все больше и больше.

Он обернулся и посмотрел на знакомый горный хребет. Его взгляд словно пронзил толщу земли, устремившись к сияющей под ней эмблеме.

— Прощай... Ночные стражи, — пробормотал он себе под нос.

Он сделал шаг вперед, и в то же мгновение кокон у его ног внезапно лопнул: пара великолепных крыльев с трудом выпросталась из разорванной оболочки. Изо всех сил трепеща крыльями, бабочка неуверенно поднялась в воздух и полетела вдаль.

Шэнь Цинчжу замер, завороженно глядя на эту картину. Лишь спустя долгое время он с улыбкой покачал головой и зашагал к призрачным вратам.

На ветру медленно разнесся его голос:

— Взросление... значит.

***

Беспросветный мрак постепенно отступил, контроль над собственным телом вернулся, и Линь Цие, очнувшись ото сна, медленно открыл глаза.

Белый потолок, белоснежная больничная койка, светло-желтый пол, над которым от ветра колыхалась легкая, словно тюль, занавеска. А за распахнутым окном виднелся знакомый тренировочный плац.

Это... лазарет?

Линь Цие попытался сесть, но глубокая слабость, шедшая из самой души, сковывала все его существо, а измученное тело налилось свинцовой тяжестью.

Каждая рана была заботливо перевязана. Оглядев больничную пижаму в сине-белую полоску, Линь Цие невольно горько усмехнулся.

Даже главврачу однажды приходится надеть больничную робу.

С трудом сев на край койки, он сунул ноги в тапочки и, шатаясь, побрел к выходу из комнаты. Но едва он приоткрыл дверь, как из соседней палаты донесся крик Толстяка Байли:

— Невозможно! Он не мог умереть! Я ведь отдал ему Нефрит Обращения Небес! Даже явись сюда сам владыка Янь-ван, он бы не умер!

Линь Цие замер, в его взгляде мелькнуло недоумение.

Кто умер?

Он машинально ускорил шаг, направляясь в соседнюю палату, но ноги подкосились от слабости, он споткнулся и едва не рухнул на пол.

— Линь Цие?!

Инструктор Хань Ли, заметив Линь Цие в дверном проеме, вскрикнул и торопливо подскочил, чтобы поддержать его.

Опершись о косяк, Линь Цие махнул рукой, показывая, что с ним все в порядке. На койке в точно такой же больничной одежде сидел Толстяк Байли; его голова была перемотана бинтами в несколько слоев, делая его похожим на головастого пупса.

— Цие?! Ты очнулся? — столь же радостно воскликнул Толстяк Байли, заметив Линь Цие.

— Что произошло? Кто умер? — нахмурился Линь Цие.

Инструктор Хань Ли и Толстяк Байли разом смолкли.

— Шэнь Цинчжу, — медленно произнес инструктор Хань Ли. — Чтобы спасти инструктора Хуна и Байли Тумина, он взял эмблему инструктора и спрыгнул в пылающую пещеру.

— Он не умер! — снова подал голос Толстяк Байли. Он серьезно посмотрел Линь Цие в глаза и с непоколебимой уверенностью твердил: — Цие, поверь мне! Он не мог умереть! Даже если обгорел дочерна, даже если погребен под камнями — он не умрет! Он наверняка застрял где-то под землей... Я пойду за ним, я его отрою!

Встревоженный Толстяк Байли соскочил с койки и, даже не надев тапочек, торопливо бросился к выходу.