Глава 96. Тренировка на пределе

У него что, совсем с головой не в порядке?

Линь Цие посмотрел на Цао Юаня странным взглядом.

Он всегда без колебаний предполагал в людях худшее, и когда кто-то без всякой причины вдруг подбегал и начинал перед ним заискивать, трудно было не заподозрить дурное.

— Я не понимаю, — покачал головой Линь Цие. — Только из-за того, что я смог удержать тебя, когда ты впал в безумие?

— Ты ещё и можешь помочь мне смыть грехи и обрести совершенство заслуг, — Цао Юань молитвенно сложил ладони и вполголоса вознёс хвалу Будде.

Линь Цие нахмурился:

— О чём ты вообще говоришь?

Лицо Цао Юаня помрачнело, в глазах мелькнула скорбь, и после недолгого молчания он медленно произнёс:

— На мне висят жизни трёхсот тридцати трёх невинно сгинувших людей. Кровавое зарево вздымается к небесам, а грех убийства бездонен, словно море... Лишь ты способен избавить меня от этого греха и уберечь от кары кармического огня.

— Ты убил триста тридцать три человека? — Толстяк Байли вытаращил глаза. — Ты что... раньше был разбойником?

— ...Нет.

— Тогда что ты натворил?

Цао Юань потупил взор и молчал, понурив голову.

Линь Цие медленно произнёс:

— Прости, но у меня нет умения избавлять людей от грехов. Тебе стоит обратиться к монахам.

— Я обращался, — Цао Юань посмотрел прямо в глаза Линь Цие. — Я семь лет читал сутры и молился Будде на горе Цзюхуа в тихом затворе, но кровавое зарево на мне ни на йоту не рассеялось... Мастер Цзиньчань сказал, что лишь один человек способен помочь мне смыть грехи и обрести совершенство заслуг.

— Он что, назвал номер моего удостоверения личности? — с озадаченным видом спросил Линь Цие.

— ...Нет, но разницы никакой, — спокойно ответил Цао Юань. — «Два древа встанут рядом, от восьми богов отнимется один, во тьму ночи на десять лет, спасёт людской наш мир»... Разве это не складывается точь-в-точь в три иероглифа твоего имени: Линь Цие?

Услышав первые две строки, Линь Цие никак не отреагировал, но на словах «во тьму ночи на десять лет, спасёт людской наш мир» его лицо постепенно посерьёзнело.

«Во тьму ночи на десять лет» — имелись ли в виду десять лет его слепоты или же договор с Чжао Кунчэном о десяти годах службы в Ночных стражах?

Если первое, то это лишь означало, что Цао Юань тщательно разузнал о нём. Но если второе... когда он давал клятву, вокруг не было ни единой души. Откуда этот мастер Цзиньчань мог об этом знать?

— Я всё так же повторю: я не умею отводить беды и спасать от невзгод, — покачал головой Линь Цие.

— Сейчас, возможно, и нет, но я верю, что в будущем ты сможешь.

— Ты настолько мне веришь?

— Я верю мастеру Цзиньчаню.

Линь Цие долго всматривался в Цао Юаня и наконец беспомощно вздохнул:

— Как знаешь. Но никаких обещаний я не даю.

Уголки губ Цао Юаня слегка приподнялись. Будто вспомнив о чём-то, он придвинул тарелку с соленьями прямо к Линь Цие:

— Поешь солений.

Линь Цие немного поколебался, но всё же протянул руку, взял щепотку, засунул в белую паровую булочку и откусил добрый кусок.

На лице Цао Юаня появилась довольная улыбка.

— Чем дольше смотрю на эту улыбку, тем больше он смахивает на подлизу... — пробормотал Толстяк Байли и без тени стыда придвинулся к Цао Юаню, тоже потянувшись рукой к соленьям.

Лицо Цао Юаня тут же изменилось, и он резко накрыл тарелку ладонью:

— Пошёл вон.

— Дай хоть кусочек! Цие можно, а мне почему нельзя? Какой же ты жадный... — скривился Толстяк Байли.

— Это всё для Линь Цие, — с бесстрастным лицом отрезал Цао Юань.

Толстяк Байли с обиженным видом придвинулся к Линь Цие:

— Цие, скажи ему! Разве я, Толстяк Байли, не достоин твоих солений?!

— Не достоин.

— ...Мой «Ролекс»...

— М-м... Разве что чуть-чуть.

Видя, что Линь Цие уступил, Цао Юань под злорадным оскалом Толстяка Байли был вынужден с обиженным видом убрать руку и молча принялся жевать своё сырое мясо.

Держа в одной руке булочку, а в другой соленья, Толстяк Байли победоносно встал перед Цао Юанем и принялся жевать, довольно хихикая — точь-в-точь наложница, внезапно дорвавшаяся в гареме до власти.

— Всем внимание!!

В то время как все были заняты едой, инструктор Хун в сопровождении двоих инструкторов вошёл через двери столовой; его громогласный голос эхом прокатился по всему помещению.

Все разом отложили булочки. Лишь Толстяк Байли судорожно запихал в рот ещё кусок и вытянулся по струнке с надутыми щеками.

Острый взгляд инструктора Хуна окинул зал, и он медленно произнёс:

— Сегодня днём вас ждёт первая тренировка на пределе! Как только доедите, всем построиться за столовой! Всем ясно?!

— Так точно! — грянули новобранцы.

Инструктор Хун кивнул:

— Дам вам совет: дневная тренировка на пределе будет невероятно изнурительной... Советую доесть всё, что стоит на столах.

Сказав это, трое инструкторов развернулись и вышли, а в столовой снова поднялся шум.

— Тренировка на пределе? Что ещё за чертовщина? — жуя булочку, с недоумением спросил Толстяк Байли.

— Не знаю, — покачал головой Цао Юань.

— Давайте лучше доедим всё, что на столе, — глядя вслед ушедшим инструкторам, тяжело вздохнул Линь Цие. — Похоже, сегодня днём нас ждёт сущий ад...

...

Когда Линь Цие с товарищами покончили с едой, они направились прямиком на задний двор столовой. Там уже стояло несколько чёрных автобусов, и никто не знал, куда им предстоит отправиться.

— Выезжаем из лагеря? — Глаза Толстяка Байли блеснули, на лице появилось предвкушение.

— Выезд за пределы лагеря вряд ли сулит что-то хорошее, — слегка нахмурился Линь Цие.

— Почему?

— Это значит, что оснащения лагеря сборов уже недостаточно для того, чтобы создать по-настоящему предельные условия, — неожиданно раздался за их спинами голос Чжэн Чжуна, бывшего армейского спецназовца.

— У вас раньше были такие тренировки?

— Не знаю, похожи ли сборы Ночных стражей на армейские, но одно скажу наверняка... тренировка после полудня не будет такой лёгкой, как утром. Берегите силы.

Чжэн Чжун прошёл мимо Линь Цие; двери чёрного автобуса медленно распахнулись, он легко запрыгнул внутрь и скрылся из виду.

Линь Цие немного поразмыслил, но так и не смог догадаться, что собой представляет эта тренировка на пределе. Решив больше не ломать голову, он вслед за Чжэн Чжуном поднялся в автобус; следом вошли Толстяк Байли и Цао Юань.

Когда все собрались, машины тронулись. Пять чёрных автобусов выехали за ворота лагеря сборов и помчались по пустошам.

Примерно через полчаса машины остановились.

Линь Цие, дремавший в пути, открыл глаза, посмотрел в окно и слегка опешил.

— Гора Южной Переправы (Цзиньнань)? — Линь Цие был уроженцем Цаннаня и сразу узнал эту поросшую зеленью горную гряду.

Город Цаннань располагался на равнине в юго-восточной части Великой Ся, и высоких или знаменитых гор здесь отродясь не водилось. Высота горы Южной Переправы составляла всего около четырёх тысяч метров — не такая уж и громадина, однако её окружала череда небольших вершин, взявших её в кольцо и образовавших единый горный массив, который не назовёшь ни слишком большим, ни маленьким.

К тому же гора Южной Переправы никогда толком не осваивалась человеком и оставалась диким урочищем на границе Цаннаня. Лишь к самой вершине протянули небольшую канатную дорогу для подъёма и спуска туристов, но даже при этом посетители заглядывали сюда редко — это была глухая, непопулярная донельзя достопримечательность.

Когда автобус окончательно замер, инструктор Хун поднялся со своего места, обернулся к новобранцам и осклабился в жестокой усмешке:

— Всем на выход!