Глава 22. Генерал Чжао

Линь Цие нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

Чжао Кунчэн слегка улыбнулся и не спеша достал из кармана сигарету:

— Не возражаешь?

— Возражаю.

Чжао Кунчэн:

— …

Чжао Кунчэн с досадой убрал сигарету обратно, откинулся на спинку стула, и в его глазах промелькнули воспоминания.

— В молодости я был совсем как ты.

— Честно говоря, слишком уж избитое начало.

— …

— Ничего, продолжай.

— Когда мне было шесть, отец умер от болезни. Мать одна работала на двух работах и с трудом подняла меня на ноги, — Чжао Кунчэн поглаживал пачку сигарет, и голос его звучал совершенно спокойно.

— В те времена жизнь текла неторопливо. Всё, чего мать от меня ждала, — это нормально окончить среднюю школу, вернуться в деревню, пойти работать в сельсовет, жениться на скромной девушке, завести детей и всей семьёй счастливо жить вместе.

Знаешь, у подростков всегда бывает пора бунтарства.

Когда я окончил среднюю школу, оценки у меня были неплохие, так что вернуться и устроиться в сельсовет было бы нетрудно. Но я, вопреки её возражениям, твёрдо решил пойти в армию.

Впрочем, она особо и не возражала, просто выглядела расстроенной. В день, когда я уходил из дома, она стояла на пороге и молча смотрела мне вслед. Я вышел на тропинку за домом — она всё смотрела. Дошёл до околицы — она всё ещё смотрела…

Потом я добрался до городского вокзала, но на душе было неспокойно, и я тайком вернулся взглянуть… Оказалось, она так и стояла на том же месте, отрешённо глядя в ту сторону, куда я ушёл.

Сказать по правде, тогда я действительно думал остаться и никуда не уезжать. Но в конце концов пересилил себя и отправился служить.

Чжао Кунчэн тяжело вздохнул и продолжил:

— Потом мои звания становились всё выше, я попал в спецназ, а благодаря мастерству ближнего боя меня перевели в Ночные стражи.

Потом во время отпуска я как-то выбрался домой проведать мать и обнаружил…

Договорив до этого места, Чжао Кунчэн внезапно замолчал.

Линь Цие осторожно спросил:

— Твоя мать… умерла?

— Нет, снова вышла замуж.

Линь Цие:

— …

— В молодости мать работала на износ и подорвала здоровье. Она хотела, чтобы я вернулся в деревню и пошёл работать в сельсовет, приглядывал бы за ней, но я тогда об этом не подумал и выбрал армию.

Потом ей одной стало совсем невмоготу, вот она и вышла замуж: по крайней мере, на старости лет рядом будет хоть кто-то, кто сможет о ней позаботиться.

Жаль только, я к тому времени уже попал в Ночные стражи и не мог надолго оставаться рядом, чтобы ухаживать за ней. Сказать по правде, когда я узнал, что она вышла замуж, у меня правда отлегло от сердца.

Линь Цие немного помолчал:

— И к чему ты мне всё это рассказываешь?

Чжао Кунчэн медленно поднялся со стула и посмотрел в глаза Линь Цие:

— У каждого из нас было то, чем мы дорожили. Но по мере взросления мы по привычке начинаем неосознанно упускать это из виду, переключая всё своё внимание на что-то другое…

Со мной тогда случилось именно это. Но ты другой, Линь Цие.

Ты умнее и рассудительнее меня тогдашнего. У тебя есть своя голова на плечах, ты хочешь остаться рядом с семьёй и быть с ними.

Это действительно здорово.

Раз уж ты выбрал этот путь, иди по нему до конца.

А защиту мира оставь таким, как мы.

Он повернулся, взял со стола крафтовый конверт и протянул его Линь Цие:

— Я только что виделся с твоей тётей. В наше время таких хороших людей действительно мало. Положение вашей семьи мне известно. Возьми эти деньги.

Линь Цие не колебался ни секунды:

— Я не возьму.

— Я из Ночных стражей, и я в деньгах не нуждаюсь.

— Всё равно не возьму.

— Я даю их твоей тёте, ты обязан взять!

— Тётя их тоже не примет.

Уголок рта Чжао Кунчэна слегка дёрнулся. Они долго смотрели друг другу в глаза, и ни один не собирался уступать.

После долгого молчания Чжао Кунчэн вновь заговорил:

— Линь Цие… я уже стар и не могу спокойно смотреть, как сожаления, через которые прошёл я сам, повторяются перед моими глазами. Пусть даже с кем-то другим.

— Тогда можешь закрыть глаза и не смотреть, — твёрдо отрезал Линь Цие. — Пусть наша семья и бедна, у нас есть свои принципы. Деньги военного я не возьму.

К тому же мои глаза исцелились, у меня есть способности. Я не допущу никаких сожалений.

Чжао Кунчэн приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но в итоге так ничего и не произнёс, лишь горько усмехнулся.

— Разве не лучше отнести эти деньги домой и потратить на жену и ребёнка? — снова заговорил Линь Цие.

— Я же сказал: обеспечение в Ночных стражах отличное. Даже если я погибну на поле боя, мои жена и ребёнок до конца жизни не будут ни в чём нуждаться, а ребёнок сможет поступить в хороший университет и устроить себе светлое будущее. — Поняв, что Линь Цие не переубедить, Чжао Кунчэн был вынужден убрать конверт обратно.

— А у тебя самого разве нет никакой мечты?

— Моей мечты? — Чжао Кунчэн снова опустился на стул и вскинул бровь. — Мечта у меня действительно есть. С самого детства.

— Какая?

— Стать в армии генералом! А потом, увешав грудь бесчисленными орденами, в парадной военной форме с блеском вернуться в деревню — чтобы все, кто смотрел на мою мать свысока, знали: сын моей матери… генерал! — В глазах Чжао Кунчэна вспыхнул яркий огонёк.

Линь Цие опешил. Почему-то при взгляде на Чжао Кунчэна ему снова вспомнился Ли Ифэй…

Они, казалось, были людьми одного склада.

— И ты стал им?

— Нет, до этого ещё далеко, — горько усмехнулся Чжао Кунчэн. — К тому же бойцу Ночных стражей не положено расхаживать в открытую, щеголяя орденами. Так что этой мечте… суждено остаться лишь мечтой.

Линь Цие промолчал.

— Ладно, раз так, мне пора. — Чжао Кунчэн встал, подошёл к Линь Цие и протянул правую руку:

— Желаю тебе светлого будущего, Линь Цие.

Линь Цие замер, глядя на лицо Чжао Кунчэна — теперь оно казалось уже не таким сальным…

Он протянул руку и крепко пожал её:

— Желаю тебе однажды заслужить все эти ордена, генерал Чжао.

Чжао Кунчэн улыбнулся и повернулся к выходу.

— Постой, твоя эмблема, — окликнул его Линь Цие, поднял со стола эмблему и помахал ею.

Чжао Кунчэн хлопнул себя по лбу:

— Вот дырявая голова, чуть не забыл! Это же дороже жизни!

Чжао Кунчэн забрал эмблему, взглянул на неё и, словно вспомнив о чём-то, спросил:

— Кстати, ты видел слова на обратной стороне?

— Видел.

— И как? Круто ведь, правда?

— Круто. Сам сочинил?

— Нет, это клятва, которую мы приносим, когда вступаем в Ночные стражи. — Чжао Кунчэн подбросил эмблему, точно монетку, ловко поймал её и опустил в карман. — Но… она мне очень нравится.

— Постой.

— Что ещё?

— На улице сильный дождь, возьми зонт.

— Спасибо. Зонт я возвращать не стану.

— Забирай. Считай это… платой за защиту Земли.

— Забавно. Ладно, теперь я точно пошёл.

— До свидания.

Чжао Кунчэн взял чёрный зонт, открыл дверь и вышел наружу, а Линь Цие остался стоять у окна, молча провожая его взглядом.

Под дождём Чжао Кунчэн перебирал пальцами эмблему в кармане и тихо повторял:

«Коль падёт кромешная ночь,

Встану я впереди мириад,

Обращу свой клинок к бездне,

И окрасится кровью небосвод…»

…

Дождь лил всё сильнее.

Укрываясь зонтом, Чжао Кунчэн не спеша сел в чёрный фургон, достал из кармана пачку сигарет, собираясь насладиться минутой тишины.

И в этот миг в его гарнитуре внезапно раздался вызов!

Из неё донёсся мужской голос.

Рука с сигаретой резко дрогнула, а зрачки стремительно сузились!