Глава Чжоу Пина (I). Око времени

P. S. Новая книга «Я не бог лицедейства» уже вышла~~

...

...

«9 октября 2016 года, пасмурно».

«Сегодня я по невнимательности унёс жареные томаты с помидорами, которые предназначались для третьего столика, на шестой... Какой же я бестолковый».

«Хотя гости за шестым столиком даже палочек не коснулись, а третий дядя потом приготовил для третьего столика новую порцию, я всё равно не должен был совершать столь глупую ошибку... Третий дядя и так вечно занят, а я ещё и доставляю ему лишних хлопот. Эх...»

«Скоро у третьего дяди день рождения, а я всё ещё не накопил денег на подарок. Хоть я в последнее время и подрабатываю по ночам в круглосуточном магазине тайком от него, всё равно немного не хватает. Не знаю, согласится ли Мэн Сян одолжить мне? Кроме него, у меня ведь совсем нет друзей».

«Занять денег, попросить в долг... Как же мне об этом заговорить?»

Кончик ручки слегка замер на пожелтевшей странице дневника, чернила медленно расплывались по бумаге. Юноша в фартуке сидел неподвижно за столом, глядя в окно на пустой сумрачный переулок. Спустя долгое время он тяжело вздохнул:

— Ну почему всё в этом мире не может быть таким же простым, как мытьё посуды?

Дзинь-дзинь-дзинь!..

Пока он предавался раздумьям, прямо под рукой громко зазвонил будильник.

Словно очнувшись ото сна, он опомнился, торопливо выключил звонок, поднялся, педантично вернул ручку и дневник на свои места и поспешно вышел за дверь.

В этом здании было всего два этажа: наверху жили они с третьим дядей, а внизу располагалась Закусочная третьего дяди. Шёл одиннадцатый час вечера, заведение уже давно закрылось, и только третий дядя дремал перед вентилятором со свёрнутой газетой в руках.

Чжоу Пин на цыпочках спустился по лестнице, но, заметив, что третий дядя всё ещё внизу, огорчённо нахмурился.

В такой поздний час третий дядя до сих пор не пошёл спать... Похоже, через парадную дверь выйти не удастся.

Поколебавшись мгновение, он всё же вернулся на второй этаж, запер за собой дверь комнаты, выключил свет, привычным движением открыл в темноте окно...

А затем спрыгнул со второго этажа.

В темноте его тело казалось невесомым: словно ласточка, он скользнул над безлюдным переулком и мягко опустился на землю, не издав ни единого звука.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто его не заметил, Чжоу Пин быстрым шагом направился к дальней улице.

Город город Западной Переправы большим не назовёшь, но и маленьким тоже. Как и в других городах провинции, понятия «ночная жизнь» здесь попросту не существовало — казалось, стоит стрелкам перевалить за полдевятого, как на ночных улицах объявится нечто жуткое... К тому же население здесь было довольно пожилым, так что после девяти улицы практически вымирали.

Чжоу Пин в одиночестве шагал по затихшей улице, где фонари то вытягивали, то укорачивали его тень. Он хмурился, всё ещё мучаясь мыслью о том, как заговорить с Мэн Сяном о деньгах...

Будь у него выбор, он предпочёл бы яростно драить тарелки в закусочной десять часов кряду, лишь бы избежать подобного общения — тем более что просьба о деньгах в долг была абсолютным пределом сложности в общении!

Пока Чжоу Пин предавался тревожным мыслям, ноги сами привели его к дверям круглосуточного магазина. На тёмной пустынной улице этот единственный освещённый магазинчик сиял, точно маяк, но в глазах Чжоу Пина этот свет сейчас казался сущим адом.

Он замер перед магазином, глубоко вздохнул, будто пережив долгую внутреннюю борьбу, и лишь затем толкнул дверь.

— ...Утро доброе, Мэн Сян.

В просторном магазине за кассой стоял лишь один сотрудник в униформе. Услышав приветствие, он опешил, а подняв взгляд на вошедшего, и вовсе изумился.

— Строго говоря, сейчас глубокая ночь... — начал было Мэн Сян, но, заметив, как стремительно краснеют щёки Чжоу Пина, тут же сменил тон и мягко заговорил:

— Впрочем, наша смена только начинается... Да и пришёл ты опять раньше времени. До начала твоей работы ещё целых полчаса.

Чжоу Пин подрабатывал здесь уже довольно давно, но за всё это время Мэн Сян ни разу не слышал, чтобы тот заговорил с ним по собственной воле... Каждый день парень надевал форму, вставал за кассу и натягивал тёмно-зелёную кепку с логотипом магазина так низко, что она скрывала добрую половину лица. Когда покупатели заговаривали с ним, он отвечал предельно скупо, словно холодный и неприступный кассовый автомат.

И всякий раз, когда покупатель расплачивался и уходил, Мэн Сян мог украдкой заметить... как юное лицо под козырьком кепки заливалось краской до самых мочек ушей.

Этот парень вёл себя точь-в-точь как невинный, робкий студент!

— ...Прости, — опустив голову, искренне пробормотал Чжоу Пин.

«?» Мэн Сян посмотрел на Чжоу Пина, который извинялся на полном серьёзе, и беспомощно прижал ладонь ко лбу:

— Не нужно извиняться, ты ведь ничего плохого не сделал... Как управляющий, я был бы только счастлив, будь у меня побольше таких временных работников. Но сразу предупреждаю: за лишние полчаса доплаты не будет.

Услышав последние слова, Чжоу Пин слегка вздрогнул, приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, и всё его лицо густо покраснело.

— Но вообще, Сяо Чжоу, скажу прямо: с таким характером хлебнёшь ты лиха, когда выйдешь в общество, — Мэн Сян даже не обратил внимания на перемену в лице собеседника. Держа в руках накладную, он подошёл к полкам и принялся пересчитывать товар, попутно наставляя.

Слыша, как Мэн Сян вновь принимается говорить сам с собой, Чжоу Пин понял, что попросить денег в долг ему сегодня не удастся.

Он молча прошёл на склад, запер за собой дверь и снял чёрную рубашку. В узком зеркале для переодевания в углу отразилось его тело, сплошь покрытое шрамами... Тёмно-красные рубцы усеивали руки и спину, и следы эти были самыми разными: одни походили на ожоги от окурков, другие — на корки от ударов ремнём, впивавшимся в плоть, третьи — на тонкие красные полосы от канцелярского ножа...

Чжоу Пин не стал разглядывать своё отражение. Он аккуратно сложил снятую рубашку и отложил в сторону, взял приготовленную заранее форменную одежду, надел её и, убедившись, что всё сидит аккуратно, натянул кепку как можно ниже и вышел из склада.

— Человеку нельзя быть слишком уж простодушным — на добрых всегда воду возят... Здесь-то магазин, а вот попадёшь в какую-нибудь компанию или на фабрику, где не умеешь ни подлизаться, ни оценить обстановку, а только молча пашешь как вол — тебя же сожрут с потрохами! Если просто выживут или свалят на тебя лишнюю работу — это ещё полбеды. А если по глупости подставят и сделают козлом отпущения, вся жизнь пойдёт под откос...

Человеческая природа изначально порочна, завидовать и разрушать прекрасное — это у людей в крови. Окунуться в этот чан с краской, именуемый обществом, и выйти незапятнанным... такое под силу разве что святому...

Монолог Мэн Сяна длился добрых полчаса. И дело было не в болтливости: долгие годы работы в ночные смены привили ему эту привычку — бесчисленными долгими ночами он мог бороться с одиночеством и сонливостью лишь так, разговаривая сам с собой.

Но с тех пор как он нанял Чжоу Пина — парня, который сам вызвался работать в ночную смену, отличался расторопностью и просил до смешного мизерную зарплату, сущий простофи... ударник труда, — Мэн Сян наконец-то мог со спокойной душой уходить среди ночи домой спать.

Мэн Сян взглянул на часы, похлопал себя по ноющей пояснице, поднялся с пола и протянул накладную стоявшему за кассой Чжоу Пину.

— Ладно, я пошёл. Дальше сверяй сам. И не забудь, на складе ещё целая гора товара, её нужно расставить по полкам.

Взяв накладную, Чжоу Пин машинально отозвался:

— Угу.

Мэн Сян окинул взглядом Чжоу Пина, стоявшего навытяжку, и со вздохом покачал головой:

— Да брось ты, не будь таким напряжённым. Хоть мы и работаем круглосуточно, глубокой ночью покупателей почти не бывает. Расслабься, займись чем-нибудь по душе — долгая ночь тянется ох как медленно...

Договорив, он махнул рукой, вышел из магазина и растворился в густой ночной тьме.

Лишь когда автоматические двери бесшумно сомкнулись, Чжоу Пин очнулся. В замешательстве и досаде потерев переносицу, он вздохнул:

— Сбил меня с толку, и я опять забыл о главном... Придётся ждать до завтра. Эх.

Ночь сгущалась.

На мёртвой, погружённой во мрак улице лишь круглосуточный магазин продолжал излучать свет цивилизации. Силуэты тянувшихся вдоль дороги домов походили в ночи на притаившихся исполинских чудовищ, сквозь стеклянные автоматические двери взиравших на этот единственный маяк среди кромешной тьмы.

В магазине остался лишь глухой гул кондиционера да мерное тиканье настенных часов.

«Святой, значит?..»

Почему-то в голове Чжоу Пина вновь зазвучали недавние слова Мэн Сяна, и во взгляде юноши промелькнуло сложное чувство.

Взглянув на настенные часы, Чжоу Пин прикинул, что дежурить ему ещё целых семь часов. Поколебавшись, он принёс со склада складной табурет, а затем достал из-под кассы некий предмет и бережно взял в руки.

Это была книга — единственное, чем он мог скоротать бесконечную ночь.

— «Меч третьего молодого господина».

— Святой... это ведь почти то же самое, что великий герой? — поглаживая обложку книги, прошептал Чжоу Пин.

— Вот бы в этом мире и правда существовали великие герои...

...

Гро-о-ом!..

Свирепые молнии вспороли клубящийся Туман. Над ревущим кровавым морем сквозь потоки зловонного дождя яростно сходились две исполинские тени!

Огромное чудовище, похожее на ящера, за горло сжимала исполинская рука из несокрушимого камня, словно отлитая из чистого золота. С оглушительным грохотом тварь впечатали в бурлящие волны, и обагрённая кровью вода взметнулась на сотни метров вверх, обрушиваясь на небеса, словно предвещая погибель мира!

Бескрайние морские пучины поглотили исполина. Издавая истошный визг, он бешено извивался всем своим громадным телом, пытаясь вырваться из золотой хватки, но рука смыкалась всё крепче, готовая вот-вот раздавить ему череп!

Зрачки чудовища сузились от ужаса. В то же мгновение плоть у него на брюхе судорожно зашевелилась: разорвав чешую, оттуда уродливо вырвалась вторая голова ящера. Окровавленная пасть широко распахнулась, втягивая и сжимая бесчисленные разряды молний, и в следующее мгновение ввысь ударил сокрушительный столб грома!

Ба-а-ам!..

Громовой луч прошил толщу воды и устремился прямиком к небесам, разорвав край окутывающего мир Тумана. В пляске мириад электрических искр наконец предстала во всём величии та самая золотая рука.

То был подпирающий небосвод золотой титан: ногами он попирал морские глубины, а головой упирался в небеса. Необъятный, подавляющий свет Будды буквально разрывал в клочья дыхание чудища, а пара пылающих, точно палящее солнце, золотых зрачков бесстрастно взирала на тонущего в пучине ящера.

Едва столб молний пробил поверхность моря, как вторая рука золотого титана сжалась в кулак и со свистом обрушилась на вторую голову ящера!

Золотой кулак со всесокрушающей мощью обратил в пыль бушующий громовой луч и с грохотом впечатался во вторую голову ящера, размозжив её в кровавое месиво. В тот же миг другая рука раздавила первую голову, и душераздирающий визг мгновенно оборвался!

Кровь и ошмётки плоти расплылись по бурлящей воде. Громадная туша монстра разом обмякла и безжизненно пошла ко дну...

Сквозь пелену кровавого дождя золотой титан стал растворяться, превращаясь в одинокую фигуру, замершую на поверхности моря.

Это был молодой мужчина, высокий и статный. Сквозь лохмотья одежды, изодранной в схватке, проглядывало его ладное, крепкое тело, словно выточенное искусным мастером: в нём сквозила мощь без малейшей грубости. С первого взгляда он походил на изваяние юного Будды из какого-нибудь безвестного древнего храма.

Опустив взгляд на багровеющие волны, мужчина подождал, пока золотой блеск в его глазах угаснет, затем неторопливо подобрал плававший на воде тёмно-красный плащ и небрежно накинул его на плечо.

Постояв немного, он ступил по пустоте и зашагал по морю в другую сторону.

— Владыка Е Фань... Ты и есть Владыка Е Фань?!

На другом участке моря светловолосый и голубоглазый человек, словно только что всё осознав, в ужасе вскрикнул. Его тело было намертво пригвождено прямым клинком к обломкам дрейфующего корабля, а лицо побелело как мел.

— Впереди границы Великой Ся. Похоже, на этом ваша погоня подошла к концу, — невозмутимо произнёс Е Фань. — Тысяча четыреста тридцать километров пути, а вам так и не удалось меня убить; напротив, я перебил вас одного за другим... Видимо, силы этих представителей Олимпа оставляют желать лучшего.

Услышав это, златовласый скривился от ярости и злобно выплюнул:

— И что с того, что границы Великой Ся?! В вашей Великой Ся нет богов! На сколько хватит ваших жалких пяти Пределов человечества?! Вот увидишь, госпожа Гея скоро приведёт войско и сровняет Великую Ся с землёй! И тогда вы...

Вспыхнул отблеск клинка — и голова златовласого покатилась по доскам палубы.

Под моросящим кровавым дождём Е Фань стряхнул кровь с прямого клинка, убрал его в ножны на поясе и бесстрастно бросил:

— Псы, вскормленные богами... На что вы способны, кроме как лаять?

Одной рукой придерживая ножны, а другой тёмно-красный плащ на плече, Е Фань глянул на клубящийся вдалеке Туман и неспешно зашагал в ту сторону.

Спустя некоторое время в поле его зрения возникла исполинская граница Тумана. Подобно перевёрнутой гигантской чаше, она отсекала весь Туман и ужасы войны... Едва завидев эту границу, Е Фань наконец позволил своему напряжённому телу немного расслабиться.

— Наконец-то вернулся... — пробормотал он.

В этот момент он словно что-то почувствовал, издал негромкий возглас удивления и повернул голову.

Сквозь пелену Тумана по вздымающимся волнам неспешно скользила крытая лодка. Она вышла из пределов Великой Ся, миновала Стену тумана и направлялась прямо к нему.

Увидев эту лодку, Е Фань слегка приподнял бровь, неподдельно удивившись:

— Дядя Шан? Вы как здесь оказались?

Из-под навеса раздался добродушный старческий голос:

— Заглянул я сегодня во время и увидел, что ты вернёшься этим путём. Делать мне всё равно было нечего, вот и решил встретить тебя... Поднимайся на борт.

Тем временем лодка подплыла вплотную к Е Фаню. Тот без колебаний шагнул на палубу и пригнулся, входя под низкий навес.

Судёнышко ничем не отличалось от крытых лодок, что прежде повсюду встречались в Цзяннани: дугообразный тёмный навес над корпусом, стеклянная керосиновая лампа на носу, озарявшая сумрак тёплым оранжевым светом, а под навесом за небольшим квадратным столиком сидел старик в одежде рыбака и с улыбкой смотрел на него.

— У меня нет столь удобных способностей, как у старика Чэня, так что тут тесновато. Уж не обессудь.

— Я и без того бесконечно благодарен, что дядя Шан лично приехал меня встретить, — Е Фань опустился напротив старика, принял чашку горячего чая и осушил её одним глотком. Обжигающий напиток прогнал накопившуюся после битвы усталость и пронизывающий холод, и юноша сразу заметно приободрился.

Глядя на покрытого ранами Е Фаня, дядя Шан покачал головой, во взгляде его мелькнуло сочувствие:

— Увидит тебя девчонка Ван Цин в таком виде — опять ведь изведётся от жалости.

— Командующий? Да ни за что, — усмехнулся Е Фань. — Она всегда считала, что «только хорошая взбучка делает сильнее», иначе не отправила бы меня одного закаляться в боях посреди Тумана... Перед уходом она даже заявила, что если я вернусь и на мне не прибавится хотя бы сотни ран, она лично исполосует меня плёткой.

— На словах-то так, но ты ведь прекрасно знаешь её характер...

Дядя Шан покачал головой с горькой усмешкой и сменил тему:

— Ты ходил в Туман — узнал что-нибудь полезное?

— Да!

При этих словах лицо Е Фаня тотчас посуровело:

— Находясь в Тумане, я раздобыл крайне важные сведения... Говорят, верховный бог Олимпа Зевс с помощью тайного искусства заглянул в судьбу и узрел, что в будущем явится невероятно могущественный «богохульник», способный потрясти самые основы божественных царств.

— Богохульник?.. — Лицо дяди Шана тоже потемнело; он о чём-то задумался и погрузился в молчание...

Не заметив перемены в лице собеседника, Е Фань продолжил:

— Другие божественные царства отнеслись к пророчеству Зевса с сомнением и пока бездействуют, однако боги Олимпа уже перешли в состояние полной боевой готовности. Очень скоро они предпримут против нас масштабное наступление.

Но при нынешнем положении Великой Ся...

Е Фань посмотрел на дядю Шана, приоткрыл рот, но осёкся, так и не договорив. Впрочем, его лицо выражало крайнюю тревогу.

В Великой Ся не было богов, лишь пять Пределов человечества. И среди этой пятёрки дядя Шан практически не обладал силой для прямого боя... Четверо Пределов человечества против сонма богов Олимпа?

Можно сказать, сейчас Великая Ся столкнулась с самой опасной и суровой угрозой за последние сотни лет.

Е Фань помолчал и с затаённой надеждой спросил вновь:

— Дядя Шан, вы первый человек в истории, обладающий Запретными руинами времени. В том будущем, куда вы заглядывали... есть ли для нас хоть какой-то выход?

Пламя покачивающейся керосиновой лампы отбрасывало на стены навеса дрожащие тени. Дядя Шан слегка приподнял морщинистое лицо, и в глубине его глаз блеснул огонёк:

— Богохульник... Неужели это он?

— Он? — опешил Е Фань, а затем, словно догадавшись, воскликнул: — Дядя Шан, вы видели богохульника в потоке времени?

Дядя Шан слегка кивнул:

— Не так давно мой взор случайно пересёк реку времени и узрел краешек грядущего... В будущем времени я видел войну богов, видел пришествие скверны в этот мир, видел великих мастеров человечества, что пересекали реку времени и вели беспощадные битвы... Но в бескрайней толще времени ярче всего сияли лишь две звезды.

Одна из этих звёзд взойдёт через четыре года, а вторая — через десять лет.

Никогда прежде я не видел столь ослепительных звёзд. Их сияние озаряло будущее человечества. Особенно той, что взойдёт через десять лет: сколько бы я ни силился, мне так и не удалось разглядеть хотя бы смутные очертания его силуэта... Само его существование выходило за рамки моего понимания.

Один из этих двоих, должно быть, и есть тот самый богохульник, о котором ты говоришь. Но кто именно из двоих — сказать наверняка я не могу.

— Одна через четыре года, другая через десять? То есть в 2016 и 2022 годах? — задумался Е Фань. — Получается... они сейчас ещё даже не родились?

— Нет, родиться они, скорее всего, уже родились. Время восхода звезды — это не день их рождения, а тот день, когда шестерни их судеб начнут своё вращение.

— Выходит, мы могли бы отыскать их в нашей эпохе и заранее направить на этот путь, чтобы они помогли нам преодолеть этот кризис?! — Глаза Е Фаня мгновенно засияли.

Дядя Шан слегка нахмурился, словно глубоко задумавшись.

— В теории это вроде бы возможно, но... — Спустя долгое время дядя Шан горько усмехнулся: — Честно говоря, я и сам не знаю, способны ли на такое мои Запретные руины. «Око времени» — первые Запретные руины в истории человечества, связанные со временем, но их сила, похоже, ограничивается лишь «подглядыванием»...

Если использовать их, чтобы заглянуть в будущее, и с помощью полученных знаний изменить настоящее, то в каком-то смысле это будет искажением истории.

Удастся ли переписать историю и какую цену придётся за это заплатить — нам неведомо.

Услышав это, Е Фань молча кивнул.

Он уже хотел что-то сказать, как дядя Шан заговорил снова:

— Однако я могу попытаться.

Е Фань опешил:

— Дядя Шан, раз изменение истории сопряжено с таким риском, зачем вам...

— Если всё так, как ты говоришь, то совсем скоро Великую Ся постигнет великое бедствие... И если мои дряхлые плечи не выдержат даже такой ответственности, как смогу я с чистой совестью звать себя Пределом человечества? — дядя Шан посмотрел на стоявшего перед ним Е Фаня и с облегчением улыбнулся. В его мутных зрачках отразился теплый оранжевый отблеск.

— У вас своя битва, а у меня... своя.

Е Фань ошеломленно смотрел на седеющую фигуру перед собой и лишь долгое время спустя пришел в себя. Снаружи из-за темного навеса упал луч света: незаметно для них маленькая лодка уже миновала пограничные воды, а на краю лазурного моря прямо к ним шел военный корабль.

— Что ж... дядя Шан, если понадобится какая-то помощь, сразу связывайтесь со мной.

Е Фань понимал, что ему пора: эту весть требовалось как можно скорее передать Ночным стражам. Сидевший напротив дядя Шан с улыбкой кивнул, и Е Фань, обратившись лучом света, стремительно полетел к военному кораблю.

На бескрайней морской глади осталась лишь крошечная лодочка с навесом, тихо покачивавшаяся на волнах.

— Поле обзора Ока разума ограничено, та звезда через десять лет находится слишком далеко, ее никак не разглядеть... Неужели остается только попытаться взглянуть на ту, что зажжется через четыре года? — бормотал дядя Шан, сидя в лодке в полном одиночестве.

Он медленно поднял голову. В глазах, отражавших оранжевые язычки пламени, из ниоткуда вспыхнуло странное серебристое сияние, и над морской гладью внезапно обрушилось давление уровня Предела!

Ртутные зрачки уставились в пустоту, словно намереваясь прожечь насквозь и время, и пространство. Все вокруг помимо воли начало искажаться... Из уголков его глаз неудержимо потекли две струйки черных кровавых слез.

— Ослепительная звезда, принадлежащая лишь человечеству... Позволь же мне увидеть, где ты находишься.

Смутный сгусток света и тени вырвался из глубин его души и вслед за этим прожёгшим пространство и время взором мгновенно исчез в небытии!

* * *

Динь-динь-динь! —

Слабый рассветный свет постучался в двери магазина; бледно-золотые утренние лучи просочились сквозь стеклянные витрины и двери, отбрасывая медленно ползущие блики на белый каменный пол.

Под звонкую и торопливую трель звонка дремавший, уткнувшись в стол, Чжоу Пин мало-помалу приоткрыл глаза...

В полудреме он уставился на озаренный мягким золотом пол и просидел так добрых несколько секунд, пока внезапно не опомнился!

— Заснул?!

Чжоу Пин рывком вскочил с места. Под растрепанными прядями волос в его глазах читались оторопь и виноватое отчаяние:

— Пропал, совсем пропал... под конец, в последние два часа, взял и отключился! Вот знал же, что нельзя садиться на стул: только сядешь — сразу в сон клонит... Накладную так и не сверил, новый товар со склада не выставил... Не успеть!

Чжоу Пин торопливо спрятал дочитанную книгу «Меч третьего молодого господина». Но стоило ему схватить накладную, чтобы бежать сверять товар, как щеки его коснулось легкое дуновение ветерка.

Чжоу Пин замер.

Сам не зная почему, он ощутил небывалое, нахлынувшее на сердце предчувствие. Прежде чем он успел хоть о чем-то подумать, он инстинктивно повернул голову к закрытым стеклянным дверям магазина:

— Кто здесь? Кто на меня смотрит?

Сказав это, он и сам опешил, и во взгляде его промелькнула растерянность...

В то же мгновение из пустоты соткался смутный силуэт света и тени. В слабом свете зари невозможно было разобрать черт, угадывались лишь очертания человеческой фигуры... Тот просто шагнул сквозь закрытые стеклянные двери магазина — и даже сверхчувствительные сенсоры автоматических дверей словно вовсе не заметили его присутствия.

Он невесомо стоял у входа, прямо напротив кассы, за которой находился Чжоу Пин. Услышав слова Чжоу Пина, гость тоже опешил:

— Ты... видишь меня?

Дядя Шан был потрясен до глубины души: под размытыми контурами света и тени его лицо целиком исказилось от изумления.

Ведь он всего лишь направил силу своего разума сквозь реку времени при помощи 【Ока времени】. Строго говоря, сюда добрался лишь его бестелесный, неосязаемый взор... И все же юноша перед ним умудрился увидеть его?!

— У меня нет дурных намерений... — машинально произнес дядя Шан, но тут же вспомнил, что, обладая лишь силой разума, он совершенно лишен физического тела и не способен издавать звуков.

Пока он колебался, юноша за кассой заговорил вновь:

— Нет дурных намерений? — Чжоу Пин слегка нахмурился. Из-под козырька кепки он пристально разглядывал размытую фигуру. В его взоре очертания человека с тронутыми сединой висками становились все отчетливее...

— Так кто же ты? — спросил он.

Он... оказывается, еще и слышит его?!

Дядя Шан был ошеломлен окончательно. Простояв в оцепенении добрых полминуты, он все же произнес:

— Я... Меня зовут Ван Шан. — Он сделал короткую паузу, внимательно всматриваясь в этого не поддающегося здравому смыслу юношу. — А ты? Как тебя зовут?

Стоило прозвучать этому вопросу, как во всем магазине воцарилась гробовая тишина. Бледно-золотые утренние лучи заливали пол, и две фигуры безмолвно смотрели друг на друга. В это мгновение Чжоу Пин еще не ведал, что где-то в незримой вышине шестеренки его судьбы уже начали свой неспешный бег...

Помолчав немного, он все же ответил:

— Чжоу Пин.

* * *

Выходит экстра о Чжоу Пине!

Хоть это и называется экстрой о Чжоу Пине, на самом деле это целая большая история, где Чжоу Пин выступает главным героем, объемом в несколько десятков тысяч иероглифов (вообще-то хотелось написать еще больше, но на Fanqie лимит на экстры составляет максимум сто тысяч знаков), поэтому в итоге было решено выпускать ее по главам~

График выхода пока не определен: примерно по одной главе раз в несколько дней (или дней в десять-пятнадцать), и каждая глава будет заметно длиннее прежних. До конца сентября, к выходу новой книги, я определенно успею выложить все целиком.

Кроме того, поскольку я еще не придумал чит для новой книги, эпилог (о том, как Линь Цие попадает в истинный мир, встречается с Цзи Цяньмином, о возвращении Цзи Нянь домой и со спойлерами к читу следующей книги) выйдет в самый последний момент. Ждите с нетерпением~~