Меч

Пока наставник Чэнь пребывал в оцепенении, внезапно раздался возглас У Цюаня:

— Посмотрите наружу!

Все повернулись к окну, сначала замерли, а затем от изумления у них медленно раскрылись рты...

Капля воды, летевшая в воздухе, вдруг распалась посередине надвое — срез был безупречно гладким и ровным, будто её рассёк невидимый меч, — а затем за кратчайшее мгновение разделилась вновь!

На две части, на четыре, на восемь, на шестнадцать...

Не успели они и глазом моргнуть, как капля воды рассыпалась невесомой водяной пылью,

а стоило моргнуть ещё раз —

и это море... уже исчезло.

Оно не исчезло — просто каждая капля воды в нём в мгновение ока была рассечена в водяную пыль!

В то же самое время всего в нескольких километрах от повозки три исполинских божества Ктулху вдруг замерли, а затем точно так же, как морские воды, принялись рассеиваться тонкой дымкой... Разница заключалась лишь в том, что море обратилось в белый туман, а они — в кровавый.

Бесшумно, бесследно,

три божества Ктулху, способные сокрушить сразу нескольких главных богов, были начисто стёрты из этого мира.

Бескрайний белый туман окутал мир. Ступая по воздуху, повозка безмолвно продвигалась вперёд, а снаружи, за пределами экипажа, казалось, остались лишь безграничная пустота и мёртвая тишина.

— Ч-что... что произошло?!

Один из бойцов отряда «Феникс», растерянно глядя в окно на объятый водяным туманом мир, недоумённо вымолвил.

Гуань Цзай неотрывно смотрел куда-то в глубь тумана и лишь спустя долгое время пробормотал:

— Меч... Это он? Он вышел из затвора?

— Меч? Где меч? — нахмурившись, спросил не только боец, но даже Чэнь Хань, уже достигший Предела человечества.

Гуань Цзай указал вниз с невероятно сложным выражением лица:

— Мы... прямо внутри этого меча...

...

— Это...

Серафим Линь Цие, взмахивая крыльями, долго пребывал в оцепенении посреди этой бескрайней водяной пыли, прежде чем резко опомнился и повернул голову в сторону Великой Ся!

— Меч... Учитель?!

Те три лавкрафтовских бога, что преследовали повозку, уже развеялись кровавым туманом без следа, а остальные шесть лавкрафтовских богов, словно испугавшись чего-то, поспешно скрылись в этом белом тумане и исчезли.

Серафим Линь Цие не стал преследовать их, а взмахнул крыльями и стремительно взмыл ввысь.

Его фигура прорезала атмосферу, но так и не вырвалась из этой бескрайней водяной взвеси; он поднимался всё выше, пока не преодолел оковы притяжения и не достиг открытого космоса, и лишь тогда клубящийся водяной туман пропал из виду.

Серафим Линь Цие посмотрел вниз, и зрачки его слегка сузились...

На подёрнутой дымкой поверхности Земли след меча глубоко впечатался в океан. Все морские воды на пути этого удара были рассечены в водяную пыль, и эта взвесь, словно сочащаяся из раны океана кровь, непрерывно струилась в открытый космос.

Конечной точкой этого следа было то самое поле боя, где преследовали повозку, а начало его лежало... со стороны Великой Ся.

Глядя на ранивший «океан» след меча, серафим Линь Цие ощутил небывалое потрясение. До сих пор ему ещё никогда не доводилось видеть столь устрашающего зрелища: даже тот удар, которым некогда Михаил рассёк пространство от Луны до Земли, не потрясал так сильно, как этот меч перед его глазами!

Один выпад, нанесённый из Великой Ся, пронзил тысячи километров пустоты и обрушился на морскую гладь. В миг удара море рассыпалось туманом!

Целое море обратилось в туман... Каков вообще масштаб подобного?

Сколько ударов нужно нанести по капле морской воды, чтобы она превратилась в пыль? А сколько капель в целом море?

От такого удара не то что были бы стёрты три божества Ктулху — окажись здесь верховный бог уровня Зевса, даже у него вряд ли остался бы шанс выжить.

Серафим Линь Цие заворожённо смотрел в сторону Великой Ся, и мгновение спустя глаза его озарились:

— Учитель... неужели вы достигли такого могущества?

...

Великая Ся.

На краю глухой бесплодной пустыни посреди безжизненной земли высилась обитель меча.

На этой земле не было ни ветра, ни жизни, ни растительности — лишь сгустившаяся до осязаемости ци меча витала в мёртвом воздухе.

Внутри обители меча,

на полу спокойно сидел, скрестив ноги, человек в чёрных одеждах.

Его правая рука была сложена в жест меча и указывала куда-то в пустоту, а в стене напротив из отверстия толщиной в два пальца поднимался лёгкий дымок.

— Ну как? — негромко спросил стоявший рядом с ним монах Судьба.

— Троих убил.

— Они в безопасности?

— Да.

— Вот и славно... Благодарю вас, Бессмертный Меча, — с почтением произнёс монах Судьба.

Чжоу Пин уже собирался что-то сказать, но взгляд его внезапно замер. Он опустил глаза на ладонь: на тыльной стороне кисти проступила частая сетка тонких тёмно-красных трещин, медленно ползущих вверх, под рукав...

Тонкая струйка густой алой крови стекла из уголка его рта.

— Что с вами?.. — нахмурился монах Судьба. Глядя на трещины, покрывшие ладонь Чжоу Пина, он, кажется, о чём-то догадался.

— Пустяки, — покачал головой Чжоу Пин. — Ты ступай... Когда Линь Цие вернётся, пусть придёт ко мне.

Монах Судьба помедлил миг, но всё же кивнул:

— Хорошо.

С уходом монаха Судьбы в обители меча вновь воцарилась мёртвая тишина.

Чжоу Пин проводил взглядом его удаляющуюся спину, беспомощно вздохнул... и медленно прикрыл глаза. Он остался сидеть в самом центре обители меча, неподвижный, точно погрузившись в глубокую медитацию.

...

Психиатрическая больница всех богов.

Ань Цинъюй стоял на этой совершенно незнакомой земле, слегка нахмурив брови:

— Вот, значит, как... Ради этого ты заманил меня сюда?

— У тебя слишком много уловок. Кроме этого места, я не знаю другого способа удержать тебя, — Линь Цие слегка махнул рукой, и оба они в мгновение ока перенеслись в пустой двор.

— Эту последнюю свободную палату я припас специально для тебя, — он поднял руку и указал на дальнюю палату на втором этаже лечебного корпуса.

Ань Цинъюй осмотрелся. На его лице не отразилось особых чувств, он лишь задумчиво произнёс:

— Психиатрическая больница всех богов... Так вот какой секрет ты хранил все эти годы? Твой статус представителя богов и нескончаемые призванные существа — всё это отсюда?

— Верно.

На данном этапе Линь Цие больше незачем было скрывать тайны прошлого.

— И ты уверен, что это место сможет удержать меня? — спросил в ответ Ань Цинъюй.

Линь Цие нахмурился, вглядываясь в него и пытаясь различить в серых глазах хоть какую-то искру чувств: пусть пренебрежение, страх, тревогу, гнев... но ничего подобного во взгляде не было.

Ань Цинъюй казался ему всеведущим созданием, постигшим тщету мирской суеты и возвысившимся над миром — словно воплощением Мерлина и монаха Судьбы в одном лице.

И именно в таком состоянии Ань Цинъюй был опаснее всего.

Линь Цие только хотел что-то сказать, как из лечебного корпуса внезапно раздался легкомысленный голос:

— О-о~ Разве это не наш «Ключ и Врата»? Что, тоже приехал в отпуск?

Хаос, положив руки на перила коридора, смотрел сверху вниз на двор и, скаля белоснежные зубы, развязно ухмылялся.