Глава 1752. Под алым покрывалом

Едва отзвучали слова Линь Цие, как в чертоге один за другим из воздуха возникли деревянные стулья, на которых сидели бесчисленные фигуры.

По левую сторону чертога собрались боги Великой Ся: Изначальный Небесный Достопочтенный, Небесный Достопочтенный Даодэ, Ян Цзянь, Си Ванму, Сунь Укун, Нэчжа, Великий владыка Фэнду...

По правую — близкие и друзья из мира смертных: Чжоу Пин, Старый Пёс У, наставник Чэнь, Е Фань, Цзо Цин, Лу Увэй, Ван Мянь, Хунъин, Вэнь Цимо, Чжао Кунчэн, Лу Баою, Фан Мо... Появившись в чертоге, они застыли неподвижно, точно каменные изваяния.

В этой никогда не существовавшей причинности Линь Цие мог силой воображения явить любой образ из своих воспоминаний... пусть даже они оставались лишь безмолвными зрителями, пустыми оболочками.

Шэнь Цинчжу, Толстяк Байли, Ань Цинъюй, Цзян Эр, Цао Юань и остальные сидели в самом первом ряду, с улыбками глядя в центр зала.

В ту пору Толстяк Байли ещё не пробудился как Небесный Достопочтенный,

Ань Цинъюй ещё не предал Великую Ся,

душа Цзян Эр ещё не развеялась без следа,

Цао Юань не погиб от руки Ань Цинъюя,

а Шэнь Цинчжу оставался всё тем же дерзким Шэнь Цинчжу.

Покрасневшие глаза Линь Цие поочерёдно скользнули по ним, прежним... и он улыбнулся.

В них он словно видел прежних себя и Цзялань — то было самое счастливое и прекрасное время в его памяти.

В мёртвой, гнетущей тишине этого свадебного чертога неспешно выступили две фигуры.

Хо Цюйбин и Гунъян Вань окинули взглядом этот праздничный, украшенный алым чертог загробного мира, скользнули по рядам безжизненных зрителей, и на их лицах застыло непередаваемо сложное выражение.

Их причинность Линь Цие уже давно вплёл сюда, и, кроме самого Линь Цие, они были единственными живыми людьми в этом зале...

— Линь Цие...

Глядя на Линь Цие, на чьём лице застыло то ли подобие улыбки, то ли плач, Гунъян Вань хотела было заговорить, но Хо Цюйбин едва заметно покачал головой, и она проглотила слова.

— Достопочтенные старшие, прошу, садитесь, — Линь Цие поклонился и сделал приглашающий жест.

Хо Цюйбин и Гунъян Вань переглянулись и заняли свободные места в первом ряду, ожидая начала свадьбы.

Гости расселись, свечи затрепетали.

Облачённый в алое одеяние чжуанъюаня Линь Цие встал лицом к дверям чертога и звучно возгласил:

— Подать паланкин!

Бум-м-м!..

Тяжёлые врата чертога загробного мира медленно отворились.

Клубы серой дымки потекли снаружи, всколыхнув алые драпировки по всему залу; пламя свечей качнулось, и разразился гром аплодисментов.

Алый свадебный паланкин, расписанный дивными утками-мандаринками, парил по воздуху в клубящейся серой дымке. За тонким пологом смутно угадывался изящный силуэт красавицы в мерцании жемчугов.

Линь Цие смотрел на алый паланкин; полы его одеяния чжуанъюаня колыхались от ветра. На губах играла улыбка, в глазах блестели слёзы — словно он был женихом, плачущим от счастья в предвкушении встречи с горячо любимой невестой.

— Господин хоу... в паланкине и правда Цзялань?

Гунъян Вань не сводила глаз со свадебного паланкина и не удержалась от тихого вопроса.

— Хоть Линь Цие и привязал её причинность к этому месту, Цзялань мертва, — вздохнул Хо Цюйбин, покачав головой. — В паланкине лишь лишённая души оболочка — точь-в-точь как и все гости вокруг.

— Раз это всего лишь оболочка без души, почему Линь Цие так упорно желает сыграть с ней свадьбу?

— Устроив эту свадьбу, он хочет восполнить утерянную нить причинности и исполнить обещание... Когда обряд завершится, они станут законными супругами. Пусть даже их навеки разделила смерть.

Гунъян Вань кивнула и посмотрела на фигуру юноши, шагающего к свадебному паланкину. В её глазах плескались щемящая боль и сострадание.

Жених остановился перед паланкином. Приподняв уголок занавеса, он протянул руку и тихо, нежно произнёс:

— Выходи, я поддержу тебя.

Белоснежная, точно нефритовая, рука протянулась из паланкина, соединившись с его ладонью, и в следующее мгновение наружу шагнула писаная красавица в венце с фениксом и расшитой накидке.

Загробный ветер снаружи чертога слегка всколыхнул алое покрывало невесты, приоткрыв изящную шею и похожие на нефритовые соцветия жемчужные цветы в мочках ушей, однако никто не мог разглядеть её лица.

Линь Цие взял её за руку и повёл в свадебный зал, залитый алым.

Невеста опустила голову и, точно марионетка, безучастно следовала за ним...

Они остановились посреди зала. Позади их праздничных алых одеяний стояли два гроба — чёрный и красный. Вокруг колыхались драпировки, рождая невыразимую смесь торжества и скорби.

— Господин хоу, ни у меня, ни у Цзялань нет родителей, нет и сватов... Вы стали свидетелем нашей встречи и нашей любви. Прошу вас, будьте нашим сватом и проведите этот обряд, — Линь Цие вместе с Цзялань глубоко поклонился сидящему среди зрителей Хо Цюйбину.

Хо Цюйбин, разумеется, не стал отказываться. Он не спеша поднялся со своего места:

— Мне ещё никогда не доводилось вести свадебный обряд, разве что в детстве видел несколько раз... Всё проводить по древнему обычаю?

— Наша с Цзялань судьба полна невзгод, а Небо и Земля безжалостны, потому первым поклоном мы не станем кланяться Небу и Земле. У нас нет родителей, потому вторым поклоном мы не поклонимся родителям... Мы с ней поклонимся лишь друг другу.

— Хорошо, — кивнул Хо Цюйбин.

Линь Цие повернулся к стоящей рядом Цзялань. Повинуясь его воле, красавица под алым покрывалом тоже безучастно повернулась лицом к нему.

Хо Цюйбин глубоко вдохнул, и его звучный, величественный голос эхом раскатился по чертогу:

— Новобрачные... первый поклон!

Две алые фигуры перед парой гробов глубоко поклонились друг другу...

В это мгновение снаружи загрохотали гонги и барабаны, заголосили соны...

...но никто не ведал, радость это была или скорбь.

— ...Второй поклон!

Глядя на близкий силуэт в свадебном уборе, Линь Цие вновь почувствовал, как глаза заволакивают слёзы. Он медленно наклонялся всё ниже, пока едва не соприкоснулся головой с головой Цзялань.

Сквозь алое покрывало он даже чувствовал тонкий аромат её волос.

Он понимал, что перед ним лишь оболочка, опутанная нитями причинности... и всё же его сердце дрогнуло.

Медленно выпрямившись, он вновь посмотрел на Цзялань. В эту секунду ему нестерпимо захотелось приподнять алое покрывало, чтобы ещё раз взглянуть на её лицо... но он сдержался. Он боялся, что пустой, безжизненный взгляд разобьёт вдребезги последние крохи иллюзии и радости.

— ...Третий поклон!!

Линь Цие закрыл глаза и поклонился так низко, что едва не коснулся лбом пола.

Почему...

Как было бы прекрасно, будь всё это правдой...

Чем ниже он склонялся, тем сильнее горечь и боль бессилия сжимали ему сердце. Пальцы судорожно сжались в кулаки.

Те, кто вовсе не любит друг друга, улыбаются на пышных свадьбах.

А чистая, пылкая любовь перед холодными гробами... утопает в слезах.

— Обряд завершён, — вновь раздался голос Хо Цюйбина.

Зал взорвался громом аплодисментов. Линь Цие выпрямился и взял Цзялань за руку.

Алые полотнища колыхались повсюду, за стенами чертога надрывно звучали соны. Он прошептал с глубокой нежностью:

— Отныне и впредь... ты моя жена.

Причинность соткана, брачные узы скреплены.

Эта никогда не существовавшая история начала таять... Один за другим силуэты гостей растворялись во тьме, колеблющиеся свечи наконец угасли, свадебный паланкин обратился костями, алые драпировки развеялись ветром.

А под колышущимся алым покрывалом...

По её лицу струились слёзы.