Глава 1523. Происшествие в больнице

Шанцзинский университет, аудитория.

Линь Цие и Ань Цинъюй пришли достаточно рано, однако аудитория уже была заполнена почти наполовину. Появление двух незнакомых лиц привлекло внимание некоторых присутствующих, но те лишь бросили на вошедших беглый взгляд и вновь уткнулись в свои книги.

К их удивлению, в предпоследнем ряду уже сидел Цао Юань и махал им рукой — судя по всему, он пришёл сюда задолго до них.

— Ты когда пришёл?

— Не смотрел на время... но когда я зашёл, в аудитории было пусто.

— Цзян Эр сказала, ты бегал с утра?

— Да так, пробежался немного.

Линь Цие с подозрением оглядел Цао Юаня и сел рядом с ним, а Ань Цинъюй устроился с другой стороны.

— Цие, хочу у тебя кое-что спросить, — после долгих колебаний всё же заговорил Цао Юань.

— О чём?

— В каком возрасте обычно учатся в докторантуре?

Услышав столь неожиданный вопрос, Линь Цие вскинул бровь:

— Это зависит от специальности.

— Ну, скажем... на факультете китайской филологии?

— Бакалавриат по китайской филологии стандартный — четыре года... Если поступить на первый курс в девятнадцать лет, четыре года бакалавриата, три года магистратуры, а докторантура... смотря как продвигается работа, года три-пять. Выходит, докторанту как минимум двадцать шесть, а то и все тридцать.

Глаза Цао Юаня постепенно загорелись.

— Приглядел себе какую-то докторантку? — почуяв нечто необычное, с улыбкой спросил Ань Цинъюй. — Впрочем, зная вкусы Лао Цао, молоденькие девушки ему явно не по душе... В докторантуре как раз учатся те, кто постарше него на пару лет, а если ещё фигура пышная да к тому же в разводе — прямо в его вкусе. Глядишь, и в Шанцзинском университете такая найдётся?

Цао Юань машинально хотел возразить, но после короткой внутренней борьбы лишь молча отвернулся, так ничего и не сказав.

— Неужели в яблочко?! — округлил глаза Линь Цие.

В ухе Ань Цинъюя внезапно загорелся огонёк блютус-наушника. Тот со вздохом вынул его и вставил в ухо Цао Юаню.

В следующий миг взбудораженный голос Цзян Эр буквально затопил его сознание:

— Как её зовут?! Сколько ей лет? С какого факультета? Студентка или преподавательница? Нет... ты просто назови мне её имя, и я тут же подниму всё её досье! Даже если есть только фотография — не беда, пробью её по архивам!

Цао Юань молча снял наушник и вернул Ань Цинъюю:

— Кхм-кхм... Я сначала сам попробую наладить контакт. Если понадобится, потом вам сообщу.

Линь Цие и Ань Цинъюй переглянулись; у обоих на лицах читалось весьма двусмысленное выражение.

Пара, на которой они сейчас сидели, называлась «Введение в философию». Не прошло и пятнадцати минут после начала лекции, как Цао Юань уже пал смертью храбрых на парту в предпоследнем ряду; у Линь Цие тоже неудержимо слипались веки. И лишь Ань Цинъюй от начала до конца внимательно слушал, заслужив сосредоточенным видом целую череду благосклонных взглядов преподавателя.

К счастью, Ли Ифэй так и не проснулся — окажись он здесь, его храп наверняка снёс бы потолок в аудитории.

От нечего делать Линь Цие всё же погрузил сознание в психиатрическую больницу всех богов.

— Король Цзицзи, пора пить лекарство!

— ...

Гильгамеш посмотрел на стоявшего перед ним мальчугана, ростом едва достававшего ему до пояса. На виске у царя вздулась вена; он дважды глубоко вдохнул, с трудом подавив вертевшееся на языке: «Выволочь вон и четвертовать!».

— Ты чего молчишь? — А-Чжу, держа обеими руками пиалу с отваром, в недоумении склонил голову набок.

— ...Царь не желает говорить с тобой.

— А-а, ну тогда сначала выпей лекарство.

— Поставь чашу, царь выпьет позже.

— Но если остынет, будет невкусно!

— Царь не хочет пить сейчас!

— Нельзя! Управляющий Ли велел мне как следует о тебе заботиться!

— ...

Кулаки Гильгамеша непроизвольно сжались, но при виде простодушного А-Чжу он так и не смог вымолвить ни единого грубого слова, не говоря уже о том, чтобы пустить в ход силу.

Случись подобное в былые времена, посмей кто заговорить с ним в таком тоне, едва бы прозвучали слова «король Цзицзи», дерзкого немедленно выволокли бы наружу и разорвали на части. Кто вообще осмеливался говорить с ним так?

Приходилось признать: порой искренность — самое грозное оружие.

Понимая безвыходность своего положения, Гильгамеш с досадой схватил чашу и залпом осушил весь отвар. Лицо его помрачнело так, будто вот-вот хлынет ливень:

— Ну что, доволен?

— У тебя в уголке рта осадок остался, держи салфетку, сотри, — А-Чжу привстал на цыпочки и обеими ручками протянул салфетку.

Гильгамеш:

— ...

Гильгамеш выхватил салфетку, быстрым движением вытер губы и свирепо уставился на него:

— Вон!

— Ладно!

Прижимая к себе пустую пиалу, А-Чжу вприпрыжку побежал к выходу из палаты.

Глядя вслед удаляющейся фигурке А-Чжу, Гильгамеш ощутил лишь беспросветную усталость. Опустившись на стул в палате, он беспомощно вздохнул...

Спустя несколько минут.

— Старик-автоответчик! Пора пить лекарство!!

Звонкий голос А-Чжу эхом разнёсся по крыше лечебного корпуса.

Еланд стоял у сетчатого ограждения и смотрел вниз, окидывая взглядом территорию больницы. Услышав оклик, он слегка повернул голову и благодушно произнёс:

— Ты отлично справляешься, дитя Мое.

— Я знаю, но тебе пора пить лекарство!

— Ты отлично справляешься, дитя Мое.

— Да-да-да, только сначала выпей! Не выпьешь — остынет!

— Ты отлично справляешься, дитя Мое.

— ...

Осознав, что достучаться бесполезно, А-Чжу тут же поник. Обнимая пиалу с отваром, он простоял на крыше целых три минуты, но Еланд так и не притронулся к лекарству — лишь с улыбкой повторял одну и ту же фразу.

— Дедуля! Тебе правда пора пить, оно уже совсем остыло!! — чувствуя, как чаша в руках холодеет, А-Чжу в нетерпении затопал ножками. — Если не выпьешь сам, я стану поить тебя с ложечки!

— Ты отлично справляешься, дитя Мое.

Видя это, А-Чжу стиснул зубы, зачерпнул ложкой немного отвара и медленно поднёс к губам Еланда...

В тот самый миг, когда ложка едва не коснулась его губ, из тела Еланда хлынула чудовищная отталкивающая сила!

Бах!.. —

Ложка в руке А-Чжу мгновенно разлетелась на куски, острые осколки распороли нежную ладонь, а вслед за этим разбилась и прижатая к груди пиала. Словно невидимый исполинский молот обрушился мальчику на грудь: его маленькое тело снарядом отбросило на металлическую сетку, прорвав проволочное ограждение на крыше лечебного корпуса!

А-Чжу ошеломлённо смотрел на добродушно улыбающуюся фигуру, спиной вперёд стремительно падая вниз.

В то самое мгновение, когда он уже готов был разбиться о землю, со свистом промелькнул смазанный силуэт и крепко подхватил его. И вслед за этим к самым небесам взметнулась бушующая аура ярости Государя!

Облачённый в серый халат Гильгамеш одной рукой прижимал к себе израненного А-Чжу, а в другой сжимал длинный меч, остриё которого целилось прямо в нос Еланду. В его яростном взоре полыхало неистовое пламя:

— Ты... смерти ищешь?!!