Глава 1493. Боль

— Цинъюй...

Цзян Эр с тревогой смотрела на него, словно всё ещё хотела отговорить.

Ань Цинъюй покачал головой и ободряюще улыбнулся ей:

— Не волнуйся, со мной всё будет в порядке.

Он снова подошёл к столу и уставился на плавающую в тёмно-жёлтой жидкости руку. Глубоко вдохнув, он сжал левую ладонь в пустоте — в ней мгновенно соткался острый ледяной меч и молниеносно рубанул по правой руке!

Вжих! —

Мелькнул блеск клинка, и правая рука Ань Цинъюя была начисто отсечена. С глухим стуком она упала на пол, и хлынула кровь.

Ань Цинъюй слегка побледнел, но лицо его не дрогнуло. Левой рукой он тут же выловил из жидкости осквернённую конечность и без колебаний прижал её к культе!

Эта рука изначально принадлежала Ань Цинъюю, поэтому после соединения тело почти не стало её отторгать: мышечные ткани потекли, вновь прирастая к его телу.

Покрытая наростами рука бешено и бесконтрольно забилась. Пять щупалец с присосками, точно вырвавшиеся на волю дикие звери, метнулись во все стороны. В глазах Ань Цинъюя мелькнула безжалостная решимость; снова сверкнул ледяной клинок, под корень срубая эти щупальца!

Как только рука срослась с телом, на коже Ань Цинъюя начали вздуваться жуткие опухоли — скверна из этой руки стремительно захватывала его плоть!

В то же мгновение в его ушах зазвучал безумный шёпот!

Голоса шептали негромко, но их было неисчислимое множество, словно голову Ань Цинъюя окружили бесчисленные ногти, непрерывно скребущие по школьной доске. Невыносимый скрежет сливался в исполинскую волну, раз за разом сотрясавшую его рассудок!

— Р-ра-а-а!.. — Глаза Ань Цинъюя мгновенно налились кровью. Он схватился левой рукой за лоб и согнулся от нестерпимой боли.

— Цинъюй! — в тревоге закричала Цзян Эр, видя, что с ним творится.

Цао Юань стиснул зубы. Он вперил взгляд в шевелящиеся комья плоти на теле Ань Цинъюя и уже собирался выхватить клинок, чтобы разрубить его, как вдруг Ань Цинъюй резко вскинул уродливую осквернённую руку и взревел:

— Не подходи! Я ещё держусь!

Этот крик заставил Цао Юаня отступить. Его рука, уже готовая лечь на рукоять клинка, на миг задрожала, но он всё же опустил её.

Кровавые глаза Ань Цинъюя расширились. Уперев одну руку в пол, он изо всех сил вонзил пальцы в бетон, в муках скребя его. Кровь струилась из-под содранных до мяса ногтей, быстро растекаясь по полу.

Опухоли на его теле вздувались и лопались, а копошащиеся внутри бесчисленные алые черви собирались в отвратительные червеглаза.

На шее Ань Цинъюя вздулись вены, однако он не обращал внимания на эти наросты. Лишь слегка склонив голову и исказив лицо от муки, он изо всех сил пытался к чему-то прислушаться.

Червеглазов на теле Ань Цинъюя проступало всё больше. Сначала они расползлись от руки к плечу, затем стремительно захватили половину тела. Даже на шее выросли опухоли, сомкнувшись кольцом, точно спасательный круг.

Алые тени червей закопошились вокруг глазных яблок Ань Цинъюя, подбираясь к мозгу.

— Ань Цинъюй! — взревел Цао Юань при виде этого. — Они осквернят твою душу! Я бью!

— По... подожди... — упрямо мотнул головой Ань Цинъюй. — Дай мне ещё... пару секунд... Я уже... почти разобрал...

— Времени нет!

Цао Юань в тревоге выкрикнул, готовый прямо сейчас выхватить клинок и разрубить Ань Цинъюя, но, встретив его взгляд, силой заставил себя сдержаться.

Грудь Ань Цинъюя тяжело вздымалась. Стоя на одном колене, он вслушивался ещё несколько секунд. Опухоли уже начали лопаться на его лбу, из тела полезли щупальца, и он почти потерял человеческий облик.

— Ань Цинъюй!!!

— Бей! Всё, чего коснулась скверна! Срубай всё! Дочиста! — Уши Ань Цинъюя дёрнулись, будто он что-то уловил, в полных муки глазах вспыхнул острый огонёк, и он неистово взревел.

Лязг! —

Не успел Ань Цинъюй договорить, как чёрное пламя ша-ци взметнулось до небес. Более десятка клинковых всполохов ша-ци в мгновение ока вырвались из рук Цао Юаня и первым делом снесли покрытую опухолями голову Ань Цинъюя!

Бесчисленные всполохи клинка обрушились на Ань Цинъюя почти одновременно: правая рука, левая рука, обе ноги, спина, низ живота... В мгновение ока Ань Цинъюя словно разорвало на куски, будто при четвертовании. Бушующее пламя ша-ци ювелирно срезало каждый заражённый кусок плоти, сжигая их без остатка!

Точность ударов была столь высока, что с ней вряд ли совладал бы даже великий мастер клинка, а ведь Цао Юань всё ещё находился в состоянии безумия. Способность настолько выверенно управлять своей силой повергла бы в изумление кого угодно.

Не прошло и секунды, как Ань Цинъюй был «убит» среди пламени ша-ци — на земле остались лишь осколок сердца размером с ладонь да половина мозга.

Чёрные угли пламени ша-ци постепенно гасли, а упавшие на землю осколки вдруг начали стремительно возрождаться. Органы, сосуды, плоть, кожа... мало-помалу проступали очертания человеческого тела.

Безумный Цао Юань вернул прямой клинок в ножны; пламя ша-ци свернулось внутрь и исчезло. Тяжело дыша, он неотрывно смотрел на возрождающийся на полу силуэт и невольно пробормотал себе под нос:

— И даже после такого возродиться... Ну и чудовище.

Предыдущие удары хоть и не отняли много сил, стали жесточайшим испытанием для рассудка Цао Юаня. То, что он сумел это сделать, потребовало от него предельного напряжения воли.

— Безрассудство!

Пока Цао Юань напряжённо наблюдал за возрождающимся Ань Цинъюем, фигура даоса вихрем влетела в комнату снаружи, и тут же снизошло божественное величие верховного бога!

Изначальный Небесный Достопочтенный нахмурился, глядя на восстанавливающийся человеческий силуэт. Сложив пальцы правой руки в жест меча, он молниеносно коснулся точки между бровей Ань Цинъюя. Тот резко распахнул ещё не затянувшийся кожей рот и истошно взвыл от боли — его крик был в разы страшнее, чем в момент заражения!

— Небесный Достопочтенный! Что вы... — встревоженно спросил Цао Юань.

— Ты отсёк лишь скверну его плоти, но он терпел слишком долго, и частица скверны проникла в душу... Если не отсечь эту часть души, скверна по-прежнему будет отравлять его, — ответил Изначальный Небесный Достопочтенный, убрав руку. Лицо его было предельно суровым.

Услышав это, Цао Юань застыл как громом поражённый.

— Небесный Достопочтенный, а что теперь будет с Цинъюем?.. — с тревогой спросила Цзян Эр.

Изначальный Небесный Достопочтенный посмотрел на восстанавливающееся на полу тело и тяжело выдохнул:

— Ничего страшного... Бедный даос уже отсёк эту часть души, он уже вне опасности. Однако...

— Что «однако»?

— Для человека душа невероятно важна, и если отсечь даже её часть, это неминуемо нанесёт вред мозгу, — помедлив, произнёс Изначальный Небесный Достопочтенный. — В лучшем случае повредится рассудок, и он впадёт в слабоумие; в худшем же — помутится сознание, и он погрузится в беспробудный сон... то есть станет тем, кого вы обычно называете «овощем».

Сердца обоих разом содрогнулись!

— Небесный... Достопочтенный...

Истерзанное, сочащееся кровью тело Ань Цинъюя слегка приподнялось. Ладонь судорожно вцепилась в полу даосского одеяния Изначального Небесного Достопочтенного, и юноша хрипло выдавил:

— Я... нашёл их...