Глава 1417. Кому есть дело?

— Цие, что сказал брат Ствол?

Увидев, как Линь Цие выходит из леса, Цао Юань и остальные тут же окликнули его.

Лишь услышав голос Цао Юаня, Линь Цие очнулся от раздумий над недавними словами Ли Кэнцяна; взгляд его был полон сложных чувств.

— Мы… под домашним арестом.

— Что?

Все опешили. Цао Юань подумал, что ослышался: — Под домашним арестом? Мы?!

Линь Цие не спеша пересказал слова Ли Кэнцяна в общих чертах. Брови Цао Юаня сдвигались всё сильнее.

— Значит, отправить нас тренироваться на этот остров было лишь предлогом? Командующий Цзо хотел запереть нас здесь под арестом? — недоумевал Цао Юань. — Но почему? Что мы сделали не так?

— … — Линь Цие покачал головой. — Я и сам не знаю.

— Вряд ли дело в нашей ошибке, тут иная причина, — задумчиво произнес Ань Цинъюй. — Если бы мы в чём-то провинились, не проще ли было наказать нас напрямую? Зачем идти на такие ухищрения и заманивать сюда обманом? Разве не логичнее было бы упечь нас в Обитель поста?

— Тогда ради чего всё это?

— Брат Ствол только что сказал, что это защита… Так будет лучше и для нас, и для Великой Ся.

— Запереть нас под арестом — во благо Великой Ся? Что за логика? — Цао Юань покачал головой. — Неужели наш выход наружу может навредить Великой Ся?

— Командующий Цзо не стал бы держать нас взаперти без веской причины, наверняка за этим кроется нечто более глубокое. — Ань Цинъюй долго размышлял, но так и не смог найти объяснения. Тяжело вздохнув, он повернулся к Линь Цие: — Цие, что нам делать?

Линь Цие смотрел в сторону горного леса, храня молчание.

Притвориться, будто ничего не произошло, и, как ни в чём не бывало, продолжать на этом острове так называемые «тренировки»?

Нет, невозможно.

Они не знали, что творится снаружи. Быть может, Великая Ся уже оказалась в тисках какого-то кризиса, и оставаться здесь такими же беспечными, как прежде, они попросту не могли.

Тогда… прорываться силой?

Но этот остров охраняли четверо главнокомандующих уровня Предела человечества и практически непобедимый Гуаньцзюнь-хоу — это место по праву считалось самым защищенным во всей Великой Ся. Не говоря уж об их особом отряде — даже если бы явился главный бог, он и на шаг не сумел бы выбраться отсюда!

К тому же запереть их здесь под арестом велел Цзо Цин, высший главнокомандующий Ночных стражей Великой Ся, и попытка вырваться силой стала бы прямым вызовом главнокомандующему.

В то же мгновение в его памяти вновь зазвучали недавние слова Ли Кэнцяна:

«…Если ты не хочешь преодолевать тот „сердечный барьер“ ценой невыносимой боли и безмерной скорби, если ты действительно думаешь об этом отряде… даже не пытайся покинуть этот остров!»

Что же всё-таки значили эти слова?

Стоит им покинуть остров, как с высокой вероятностью случится нечто дурное, и это непременно скажется на Великой Ся?

Слишком многое смешалось воедино; Линь Цие чувствовал, что мысли путаются. Глядя на береговую линию впереди, постепенно тонувшую во тьме, он внезапно ощутил давно забытую панику.

Панику, порождённую неизвестностью.

Что произошло снаружи, он не знал; почему они оказались здесь, он не знал; что случится, если они покинут остров… тоже не знал. Казалось, весь мир скрывал от них какую-то тайну, и эта скрытность рождала щемящее чувство покинутости и одиночества.

Под взглядами товарищей Линь Цие приоткрыл рот и тяжело произнес:

— Я не знаю… Дайте мне всё хорошенько обдумать.

Линь Цие отошел от костра и направился прямиком к сумрачному побережью. Морская вода поглотила его тень; словно одинокое изваяние, он опустился на берегу и погрузился в глубокие раздумья…

Будучи сильнейшим отрядом Великой Ся, они без всяких объяснений оказались здесь заперты под домашним арестом… И на Линь Цие как командире «Ночного покрова» лежал куда больший груз, чем на ком-либо другом.

Цао Юань и остальные переглянулись и, не желая его тревожить, молча разошлись.

* * *

Глубокая ночь.

Холодная ясная луна застыла в небе над островом. Толстяк Байли в одиночестве сидел на валуне и, глядя на силуэт вдалеке у береговой линии, погруженный в одинокие думы, тяжело вздохнул.

Позади него замерцали бледно-золотые огоньки, стремительно сложившиеся в женский силуэт. Кроткая женщина в парадном придворном наряде шагнула из небытия и почтительно поклонилась Толстяку Байли в спину:

— Гунъян Вань, второй глава Палаты усмирения нечисти, приветствует Небесного Достопочтенного Линбао.

Толстяк Байли слегка повернул голову, взглянул на неё и с легким удивлением произнес:

— Как ты узнала?

— С нашей проницательностью мы и впрямь не смогли распознать вашу истинную сущность… Не явись тот Небесный Достопочтенный лично, мы, боюсь, до сих пор оставались бы в неведении, — беспомощно улыбнулась Гунъян Вань. — Господин хоу должен лично оберегать судьбу государства и не может прибыть сам, поэтому поручил мне засвидетельствовать вам почтение…

Кроме того, я должна со всей искренностью принести извинения от лица Ли Кэнцяна: не ведая о вашей истинной личности, он варил вас в котле больше десяти дней подряд… и теперь ему просто стыдно показаться вам на глаза.

— Пустяки, не бери в голову, — небрежно махнул рукой Толстяк Байли. — Это лишь перерождение, оно изначально не связано с Небесным Достопочтенным Линбао, так что вы и не могли догадаться. Пока круговорот перерождений истинного «я» не достигнет совершенства, я остаюсь Толстяком Байли из отряда «Ночной покров».

Гунъян Вань помедлила мгновение, но всё же с сомнением спросила:

— Осмелюсь спросить, Небесный Достопочтенный… когда же ваш круговорот перерождений достигнет совершенства?

Толстяк Байли взглянул на неё:

— Что? Вы тоже забеспокоились?

— …Я лишь считаю, что нынешней Великой Ся тяжело выстоять, опираясь всего на двоих Небесных Достопочтенных.

Толстяк Байли долго смотрел на неё, после чего покачал головой:

— Когда он завершится, я и сам не знаю… Впрочем, должно быть, скоро.

— Но когда круговорот перерождений завершится, кем вы будете: Небесным Достопочтенным Линбао из прошлой жизни… или Толстяком Байли из нынешней?

Толстяк Байли надолго замолчал.

— Раз круговорот перерождений истинного «я» завершится, назначение этого перерождения будет исполнено… Когда плод Дао вернется, перерождение рассеется иллюзорным сном, и в мире, конечно же, останется лишь один Небесный Достопочтенный Линбао.

Гунъян Вань кивнула:

— Благодарю за ответ, Небесный Достопочтенный.

Увидев реакцию Гунъян Вань, Толстяк Байли невольно скрыл в глубине глаз едва различимую печаль.

— Что вы думаете о происходящем?

— Ты о том, что нас заперли под арестом?

— Да.

Толстяк Байли тяжело вздохнул:

— Я… и сам не знаю.

Будь я прежним беспечным Толстяком Байли, то прямо сейчас обругал бы вас на чём свет стоит. Но теперь я знаю причину, стоящую за всем этим…

Если бы это было возможно, я и сам хотел бы, чтобы они навсегда остались здесь. По крайней мере, все были бы целы и невредимы. Великой Ся нужен Небесный Достопочтенный Линбао, так что мне достаточно уйти одному.

Но… они ведь «Ночной покров».

Толстяк Байли с горькой улыбкой покачал головой:

— Разве может «Ночной покров» вот так просто остаться здесь?.. С той самой минуты, как дракона запирают в клетку, он перестает быть драконом.

Услышав это, Гунъян Вань на миг замерла в смятении. Поколебавшись немного, она заговорила вновь:

— Небесный Достопочтенный, у меня есть последний вопрос.

— Спрашивай.

— Тот путь к спасению мира, ради которого вы не побоялись отказаться от плода Дао и памяти и переродиться… вы уже нашли его? — Во взгляде Гунъян Вань блеснула надежда.

Взгляд Толстяка Байли скользнул по стоявшим внизу Линь Цие и остальным, а лицо тронула сложная гамма чувств:

— Быть может…

Услышав этот ответ, Гунъян Вань с легким облегчением вздохнула. Она вновь отвесила Толстяку Байли почтительный поклон:

— Позвольте удалиться.

Силуэт Гунъян Вань постепенно растаял в воздухе, и на пустынном утесе Толстяк Байли вновь остался в полном одиночестве.

Он посмотрел на холодный лунный свет над головой, тяжело вздохнул и прошептал так тихо, что слышал лишь сам:

— Все вы хотите, чтобы Небесный Достопочтенный Линбао вернулся как можно скорее… Но до того, чего хочет Толстяк Байли… кому есть дело?