Глава 1162. Трудная задача семьи Ли

Небо постепенно темнело, и по двору приюта Ханьшань поплыл густой манящий аромат еды.

Цао Юань и Ань Цинъюй установили под навесом круглый стол. Ребятишки весело носили из кухни исходящие паром блюда и со смехом расставляли их по местам.

— У Цюань! Есть пора! Чего ты опять застыл? — надув губы, окликнула Ли Сяоянь мальчика, который стоял под струями дождя, стекавшими с карниза, и отрешённо смотрел в небо.

Очнувшись от своих мыслей, У Цюань молча подошёл к столу и сел, замерев, точно безмолвное изваяние.

— Ой, Сяоянь, да чего ты к нему пристала? Он же чурбан бесчувственный, — уселся рядом Цянь Чэн. — Хочет сидеть один — ну и пусть сидит.

Цао Юань опустился на стул возле У Цюаня, взглянул на него и ободряюще похлопал по плечу:

— Что такое? Что-то на душе лежит?

— ...Нет, — глядя в пол, отозвался У Цюань.

— В юности всегда хватает невзгод и тревог, из-за них легко замкнуться в себе. Я и сам когда-то был таким, — искренне произнёс Цао Юань. — Но если что-то уже произошло, этого не изменить. Нужно стараться смотреть на вещи проще.

У Цюань так и не поднял головы, храня молчание.

— Ну-ка, налетайте! Ужин готов! Оцените стряпню деда! — добродушно посмеиваясь, старик Лю вынес из кухни тарелку тушёной свинины и поставил её в самый центр стола. Оглядев собравшихся, он задержал взгляд на пустом месте: — А где ещё один?

— Цие вышел выкурить сигарету, скоро вернётся, — вовремя отозвался Толстяк Байли.

— Курит? Нехорошо это, так часто дымить — лёгкие загубит! — проворчал старик Лю. — Паршивец Шэнь тоже любил это дело, сколько я его ни ругал — всё мимо ушей... Кхм, вы как вернётесь к нему, тоже попытайтесь образумить.

Толстяк Байли слегка опешил:

— Без проблем.

Пока они переговаривались, с улицы, держа чёрный зонт, вошёл Линь Цие.

— Пришёл? Садись скорее есть! — позвал старик Лю.

Линь Цие переглянулся с Толстяком Байли, едва заметно кивнул и сел за стол.

— Дед на скорую руку наготовил простого, уж не знаю, придётся ли вам по вкусу. Вы пробуйте, пробуйте!

Все взялись за палочки.

— Старший братик, расскажи нам ещё про брата Цинчжу!

— Да-да, братик, он в войсках такой же крутой?

— Брат Цинчжу может десятерых в одиночку уложить!

Перебивая друг друга, загомонили дети, глядя на Линь Цие полными надежды глазами. Тот беспомощно улыбнулся, немного помолчал и неторопливо заговорил:

— Братец Крутой... эм, то есть Шэнь Цинчжу, поступив на службу, отличился множество раз. Но ярче всего была тайная операция под прикрытием против банды наркоторговцев под названием «Адепты»...

Под его рассказ сердца обитателей приюта Ханьшань то замирали, то пускались вскачь. Вскоре все забыли о еде на столе — лишь сидевший в углу У Цюань выглядел слегка рассеянным.

— Ух, как опасно!

— Брат Цинчжу такой сильный! В одиночку разгромил целую банду наркоторговцев!

— А то! Брат Цинчжу лучше всех! Когда он был в городе Линьцзян, кто вообще мог одолеть его в драке? Он даже страшного огня не испугался, чего ему какие-то бандиты?

Дети защебетали наперебой.

— Страшного огня? — недоумённо переспросил Ань Цинъюй.

— Да обычный пожар, — отпив глоток крепкого байцзю, пояснил старик Лю. — Года четыре назад, наверно, случилась у нас тут беда: задний двор почти дотла выгорел. Мы тогда все внутри заперты оказались, чуть в дыму не задохнулись.

Потом паршивец Шэнь с У Цюанем, которые уходили за покупками, как раз вовремя подоспели, бросились в огонь и вытащили всех по одному. А потом уж и не упомню, что стряслось — в глазах потемнело, а как очнулись, пожар уже потух.

— Мы тогда до смерти перепугались, — с запоздалым страхом погладила себя по груди Ли Сяоянь. — До сих пор помню, как У Цюань, которого оставили снаружи, ревел без продыху, так громко, что на следующий день совсем охрип.

— Вот уж трусишка был тогда наш У Цюань! — захохотал Цянь Чэн.

— И это ты смеёшься? Сам-то, пока внутри сидел, со страху в штаны надул!

— Ли... Ли Сяоянь! Не выдумывай!

— Вот ещё, стану я выдумывать!

— ...

...

Покончив с ужином, старик Лю прибрал несколько комнат для Линь Цие и остальных, после чего увёл детей спать.

Когда этот приют только строился, старик Лю обустроил одну общую спальню: в комнате площадью в несколько десятков квадратных метров стояло шесть-семь двухъярусных кроватей, где с удобством умещались все сироты.

Прежде у старика Лю была собственная комната, однако, по слухам, после того пожара четырёхлетней давности он больше не решался оставлять детей одних на ночь. Поэтому перебрался в общую спальню и спал на двухъярусной кровати вместе с ними.

На заднем дворе оставалось три небольших флигеля. Линь Цие и остальные решили распределить их по жребию в «камень, ножницы, бумага»: в итоге Линь Цие и Ань Цинъюй получили по отдельной комнате, а Цао Юань поселился вместе с Толстяком Байли. Основное тело Цзян Эр покоилось в багажнике на окраине города, так что о её ночлеге беспокоиться не приходилось.

Однако вскоре по зову Линь Цие все собрались в его комнате.

— Цие, как обстановка? — спросил Толстяк Байли.

— Директора Лю действительно избили, — негромко произнёс Линь Цие. — Хоть я и переломал кости всем тем громилам, проблему это не решило... В конце концов, эти уличные хулиганы — всего лишь наёмники корпорации семьи Ли. Избавимся от одной шайки — они наймут другую.

— Выкупить землю мы не можем... Может, решить вопрос через суд? Или привлечь штаб Ночных стражей?

— Не выйдет, — тут же покачал головой Ань Цинъюй.

— Корпорация семьи Ли намерена снести эту часть Старого города, все документы и разрешения у них оформлены безупречно, компенсация за снос назначена вполне разумная — юридически всё чисто и законно. Даже если мы раздуем скандал вокруг того, что они наняли бандитов для принудительного выселения, на этом основании развалить весь конгломерат невозможно. В худшем случае они отделаются штрафом или выставят козла отпущения.

— Значит, выхода нет?

Все погрузились в молчание.

Спустя долгое время Цао Юань неуверенно предложил:

— А если мы наведаемся в корпорацию семьи Ли и...

— Ночные стражи защищают страну и занимаются исключительно сверхъестественными происшествиями. Без всяких на то оснований и доказательств вмешиваться в дела гражданского предприятия запрещено — за это грозит дисциплинарное взыскание, — прямо оборвал его Линь Цие.

Выдержав паузу, он добавил:

— Я сам что-нибудь придумаю. Время позднее, расходитесь по комнатам и ложитесь спать. Завтра рано утром выдвигаемся в столицу.

Остальные переглянулись и были вынуждены разойтись.

Когда шаги затихли, Линь Цие выключил свет, лёг на жёсткую дощатую кровать и медленно закрыл глаза.

Ночь сгущалась.

Пелена сырости и водяной взвеси смешивалась с густыми каплями дождя, заполняя всё сущее между небом и землёй.

Спустя неизвестно сколько времени Линь Цие открыл глаза, взглянул за окно на погружённый в кромешную тьму двор, обратился в тень и растворился во мраке.