Глава 1133. Крест казни

С осыпающимся пеплом Линь Цие и Ань Цинъюй с такого близкого расстояния смогли разглядеть каждый шрам на Его спине.

Раны от клинков, когтей, обугленные следы палящей лавы... Из шести белоснежных крыльев три были почти вырваны с корнем, а оставшиеся превратились в сплошные лохмотья.

Он сидел совершенно неподвижно, а по лезвию огромного меча, зажатого в Его руках, всё ещё струились слабые огненные узоры.

В тот миг, когда Линь Цие увидел этот двуручный меч, его словно осенило, и он выдохнул:

— Это Уриил?

— Уриил?

— Один из серафимов, о которых слагали предания, — Линь Цие не сводил глаз с меча и глухо произнёс: — Больше десяти лет назад, после того как Михаил обжёг мне глаза, я непрестанно изучал серафимов западной Святой Церкви... Среди всех серафимов лишь страж ада Уриил, повелевающий силой суда, сражается пылающим двуручным мечом.

Силуэт перед ними принадлежал серафиму того же ранга, что и Михаил... Неудивительно, что собственное «Божественное царство бренного мира» оказалось здесь бессильно.

— Но как Уриил мог очутиться здесь... — пробормотал Линь Цие. В его голове промелькнула догадка, и он застыл как вкопанный.

Ань Цинъюй неотрывно смотрел на медленно поворачивающуюся фигуру и слегка охрипшим голосом произнёс:

— Раз Он серафим Царства Небесного, значит, несомненно, участвовал в той давней битве богов между Царством Небесным и адом. А ведь в той битве богов выжил один лишь Михаил...

Это означает, что Уриил пал ещё в том сражении.

И то, что перед нами, — лишь Его мертвое тело.

Его предположение слово в слово совпало с мыслями Линь Цие.

Исполинская фигура плавно развернулась, и из тени предстала почти безупречная линия профиля.

С небес струился тусклый тёмно-красный свет. В этих неверных отблесках Линь Цие и его спутник наконец отчётливо разглядели истинный лик небожителя.

Там не было ни отвратительных мясистых наростов, ни пульсирующих гнойников. Черты западного лица ни капли не уступали облику Михаила: совершенные от природы пропорции, необычайная стать и веявший меж бровей леденящий, строгий трепет величия.

Его веки были сомкнуты. Склонившееся лицо казалось совершенно бескровным, мертвенно-бледным, словно оседавший вокруг пепел, будто Он просто погрузился в сон.

Задрав головы к исполину высотой более десятка метров и не заметив на Его теле крупных мясных опухолей, Линь Цие и Ань Цинъюй одновременно с облегчением выдохнули.

Но в тот же миг на этом склонённом бледном челе беззвучно распахнулся левый глаз...

В глубоко запавшей глазнице неистово копошились бесчисленные крошечные алые черви. Они дочиста пожрали прежнее глазное яблоко Уриила, а затем сплелись в клубок, пару раз провернулись в глазнице и слиплись в громадный красный глаз размером с шар для боулинга.

Он выкатился далеко вперёд, разорвав глазницу Уриила, пару раз дёрнулся и вперился мёртвым взглядом прямо в Линь Цие и Ань Цинъюя.

При виде этого багрового глаза обоих словно окатило ледяной водой!

— Хи-хи-хи-хи...

— Пи-пи-пи-пи...

— Хе-хе-хе-хе...

Множество зловещих, потусторонних смешков слились воедино, доносясь из растерзанного тела Уриила. Почти безупречный лик на глазах перекосило судорогой, и под шевелением багрового глаза он в мгновение ока сделался неописуемо свирепым!

— Врассыпную!!

Линь Цие не колебался ни доли секунды. Громко выкрикнув приказ, они бросились бежать в двух противоположных направлениях.

Оба были не глупы и прекрасно отдавали себе отчёт: сущность перед ними стояла на совершенно ином уровне, нежели демоны, таящиеся в облаках, или неприкаянные души в ущелье.

Пепел, сыплющийся из трещин в небесах, мог исказить до неузнаваемости любые трупы или души. Те демоны при жизни пребывали в божественной сфере, а после воскрешения под контролем мутировавших наростов и червей обладали силой примерно на уровне ранга «Клейн». Пусть их было и много, у Линь Цие с товарищем всё же оставался шанс дать бой.

Но тот, кто стоял перед ними сейчас, при жизни был верховным богом!

Судя по всплеску эманаций при пробуждении, мертвое тело Уриила под властью червей хоть и уступало верховному рангу, но всё равно превосходило божественную сферу. У Линь Цие и Ань Цинъюя не оставалось ни единого шанса на победу.

Даже вдвоём на Облаке-кувырке им не удалось покинуть пределы кратера. Единственная надежда теплилась лишь в бегстве в разные стороны: если у воскресшего марионеточного тела Уриила сохранился лишь зачаточный разум, у них всё ещё был шанс выжить.

Однако эта надежда разлетелась в прах.

Труп Уриила неспешно поднялся со дна кратера, расправив шесть истерзанных белых крыльев за спиной.

Копошащиеся черви внутри громадного красного глаза в разорванной глазнице внезапно разделились на две группы. Глазное яблоко раздвоилось и уставилось одновременно на две фигуры, улепетывающие в разные стороны.

В следующее мгновение Он поднял ладонь...

Линь Цие и Ань Цинъюй, едва домчавшись до края кратера, разом застыли на месте. Казалось, их сковали невидимые колодки: сколько бы сил они ни прикладывали, сделать даже полшага вперёд было невозможно.

Следом за этим пальцы Уриила едва заметно изогнулись, и прямо из небытия позади обоих юношей соткалось по чёрному кресту.

Из самой сердцевины каждого креста вырвались толстые цепи, намертво сковавшие их руки, ноги и туловища, пригвоздив обоих к древу распятия.

Чёрные кресты со скованными людьми взмывали всё выше и выше, пока не покинули пределы кратера на вершине горы и не зависли над бездной ущелья.

— Архангел вершит суд над грешниками!

— Суди их! Обнажи их грехи! Низвергни это поганое отродье в ад!

— Хи-хи-хи-хи... Я ангел! Я ангел!!

— ...

В ущелье, где неистово плясал пепел, на двух чёрных крестах висели фигуры в тёмно-красных плащах. Бесчисленные огромные мясные наросты в каньоне исходили безумным воем, и их пронзительный рёв в клочья рвал завывающий ветер.

— Проклятье!!

Линь Цие стиснул зубы до скрежета, пытаясь сорваться с креста, однако опутавшие тело цепи словно напрочь запечатали и его духовную силу, и плоть. Он не мог задействовать ни одни Запретные руины и не был способен пошевелить даже пальцем.

Единственное оружие, способное рассечь эти оковы — меч Небесных Густых Облаков — выпало в ущелье в тот самый миг, когда его тело оцепенело. Без возможности управлять духовной силой для сотворения магии призыва Линь Цие никак не мог вернуть клинок в руку.

Ань Цинъюй с тревогой повернул голову:

— Цие! Ты сможешь выбраться? Обо мне не думай!

Для Ань Цинъюя смерть на этом кресте не сулила ничего фатального — в конце концов, здесь находился всего лишь его клон. Но с Линь Цие дело обстояло иначе: если Линь Цие погибнет, это будет настоящая смерть.

На губах Линь Цие проступила горькая усмешка.

Дело было вовсе не в том, что он не хотел уйти: намертво скованный на этом кресте, он физически не мог сбежать.

Если догадка не обманывала его, за их спинами высились эшафоты, которыми Царство Небесное в былые эпохи карало любое зло. Из этих оков не удавалось вырваться даже демонам, обладавшим безграничным могуществом. И сколько бы приёмов ни таилось в арсенале Линь Цие, вырваться на свободу было труднее, чем взойти на небеса.