Глава 1107. Шестая палата

— Ну, рассказывайте, что здесь стряслось.

Сидя в крутящемся кресле кабинета главврача, Линь Цие засунул руки в карманы и с бессильным вздохом посмотрел на понурившихся Ли Ифэя и Браги.

— Это всё братец Бу! — с праведным негодованием выпалил Ли Ифэй, вытаращив глаза. — Он как вернулся в тот день, глаза краснющие, носился по всей лечебнице как оглашенный и вопил… вопил, мол, Цие погиб в бою! Всех до смерти перепугал, даже братец Обезьяна и король Цзицзи наружу выскочили!

А потом братец Бу рассказал всё как на духу: своими глазами, говорит, видел, как ты исчерпал весь свой потенциал до капли и душа твоя угасла! Ну мы и поверили!

Выслушивая обвинения Ли Ифэя, стоявший рядом Браги опускал голову всё ниже и ниже, словно нашкодивший ребёнок. Лишь когда Ли Ифэй замолчал, он робко подал голос:

— Но… но я же правда это видел! Когда моя душа покинула твоё тело, в тебе уже почти не теплилось жизни. От таких ран просто невозможно было оправиться…

Линь Цие обречённо прижал ладонь ко лбу и махнул рукой:

— Ладно-ладно, я понял. Тебя винить не в чем… Ли Ифэй, пойди растолкуй санитарам, что я никакой не призрак. Пусть берут себя в руки и возвращаются к своим обычным обязанностям.

— Есть! Сию секунду!

Ли Ифэй развернулся и выскочил из кабинета главврача. За ним захлопнулась дверь, и тут же до слуха оставшихся в комнате донёсся его зычный голос:

— Чего встали как вкопанные?! Жив главврач! И никакой он не дух во плоти! Цие живее всех живых! А ну живо утёрли сопли! Все белые шапки и белые ленты с голов сжечь, чтоб ни одной не осталось! Генеральная уборка по всей лечебнице! А на полу-то… чёрт бы вас побрал, кто столько ритуальных денег раскидал?! Подмести всё до единой бумажки!

Пока снаружи поднималась суматоха, Линь Цие вновь перевёл взгляд на Браги.

«Прогресс лечения Браги: 86%».

Глядя на полосу над его головой, Линь Цие почувствовал накатившую усталость. Если память ему не изменяла, в прошлый раз там было 89%… Из-за этой кутерьмы прогресс лечения опять откатился на три процента.

— Главврач, я…

Браги открыл рот, словно собираясь оправдаться, но Линь Цие поднялся с места и ободряюще похлопал его по плечу:

— Пустяки, ты не виноват. Не принимай близко к сердцу… Кстати, как у вас с женой в последнее время?

— Да хорошо всё, как и прежде. Только вот тоскую по ней всё сильнее… — Браги смущённо почесал затылок. — Когда же я смогу вернуться в Асгард и увидеть её?

— Хм… Скоро уже, думаю.

Линь Цие уклончиво замял тему и, перебросившись ещё парой незначительных фраз, отпустил Браги из кабинета.

Как только тот ушёл, Линь Цие спустился в подземную темницу.

Он прекрасно помнил, что там всё ещё томилась в заточении одна мистика. Неваляшку так долго муштровал Ванцай — пришла пора оценить плоды трудов.

И Ванцай действительно не подвёл: подойдя к дверям темницы, Линь Цие увидел, что показатель страха неваляшки перевалил за сотню. Если бы Линь Цие не призвал Ванцая на поле боя, цифра уже наверняка подбиралась бы к двум сотням.

После недолгой порции угроз вперемешку с посулами Линь Цие без труда нанял её санитаром лечебницы и передал Кубику Рубика Хаоса, определив в отдел уборки.

Покончив с делами и выйдя из кабинета главврача, Линь Цие обнаружил у дверей две фигуры — судя по всему, они ждали его уже довольно давно.

— Братец Обезьяна? Гильгамеш?

Сунь Укун стоял на пороге молча. Он лишь впился пристальным взглядом в Линь Цие, и из его глаз внезапно брызнули два ослепительных снопа золотого сияния!

Под этим сиянием Линь Цие невольно зажмурился, но уже через пару секунд Сунь Укун погасил обжигающий блеск.

— Ну что? — спросил Гильгамеш.

Сунь Укун едва заметно кивнул:

— Никакая скверна его не коснулась, подмены нет. Это он.

Линь Цие растерянно посмотрел на обоих и недоуменно спросил:

— Братец Обезьяна, ты чего это?..

— Ничего, просто мера предосторожности, — качнул головой Сунь Укун. — Браги твердил, будто ты погиб. Что стряслось?

Линь Цие со вздохом изложил всё от начала до конца. Выслушав, Гильгамеш слегка прищурился:

— Так это был Михаил… Тогда ничего удивительного.

Линь Цие только собрался заговорить, как краем глаза уловил выражение лица Сунь Укуна и застыл на месте.

— Братец Обезьяна… ты чего? — осторожно поинтересовался Линь Цие.

Перед кабинетом главврача Сунь Укун, накинув на одно плечо кашаю, замер изваянием, и во взгляде его промелькнула редкая для него отрешённость.

Опомнившись, Сунь Укун посмотрел Линь Цие прямо в глаза:

— Ты только что сказал… Небесный двор? Боги Великой Ся… вернулись?

— Вернулись, — твёрдо кивнул Линь Цие. — Первооснова Небесного двора восстановлена, все боги Великой Ся возвратились на свои места. Моё основное тело сейчас как раз там, на Небесном дворе.

— Вернулись… Вернулись…

Услышав ответ Линь Цие, Сунь Укун посмотрел на него со сложным выражением. Будто лишившись души, он долго стоял неподвижно, а затем, бормоча себе под нос, развернулся и побрёл прочь в полном одиночестве.

Глядя на его тоскливую, одинокую фигуру со спины, Линь Цие вновь вспомнил запечатлённый в силуэте былого времени беспомощный образ: того, кто стоял на коленях перед телами Чжу Бацзе и Ша Уцзина и в отчаянии яростно ревел в сторону Тумана.

Он приоткрыл рот, желая что-то сказать, но после короткого колебания так и не проронил ни слова.

…

Линь Цие миновал оживлённый двор и поднялся по лестнице на второй этаж лечебницы.

Внизу Браги распевал бодрые куплеты, пытаясь развеять траурное уныние, навеянное его недавней похоронной песней; Сунь Укун, прихватив кувшин вина, в одиночестве пил в углу; Гильгамеш же неизвестно куда ушёл бродить.

Пока во всей лечебнице кипела бурная уборка, на этаже с шестью палатами царили пустота и мёртвая тишина.

Накинув белый халат, Линь Цие подошёл к двери шестой палаты. За его спиной клубилось хмурое небо, и смутный свет, струившийся с вышины, отбрасывал его тень на дверное полотно.

Линь Цие поднял голову и взглянул на табличку над палатой. На ней были чётко выведены очертания книги, однако иероглифы на ней оказались настолько мелкими, что даже с такого расстояния невозможно было разобрать, какие именно два слова там написаны.

Книга?

Какой бог связан с книгой?

К этому моменту уже появились божества из греческой, английской, скандинавской мифологий, а также мифов Великой Ся и Шумера. Судя по всему, вариантов пантеона для пациента в последней палате оставалось не так уж много.

Линь Цие покачал головой и не стал больше ломать голову: он просто взялся за дверную ручку и с силой нажал на неё.

Сколько ни гадай, толку мало. Стоит отворить дверь — и тайна личности последнего пациента раскроется сама собой.

Дверь палаты распахнулась, и из щели хлынул бесконечный, священный и тёплый белый свет…