Глава 1078. Не такой, как они?

Памирское нагорье.

— Боги Великой Ся в Египте?

Выслушав Си Ванму, Линь Цие ошеломлённо произнёс:

— Выходит, с самого начала целью Великой Ся был Город Солнца?

— Несколько дней назад это ещё считалось тайной, но теперь Небесный двор наверняка уже нанёс удар, так что нет ничего дурного в том, чтобы рассказать тебе, — спокойно ответила Си Ванму. — Лишь сорвав с Одина маску, повергнув Асгард в пучину междоусобицы и одновременно сокрушив египетский пантеон лобовым ударом, Великая Ся сможет вырваться из нынешнего тупика.

В таком случае от союза четырёх великих божественных царств останутся лишь три. А лишившийся Одина Асгард, как и охваченный раздорами Олимп, понесёт колоссальные потери в боевой мощи.

— Вот оно как…

Узнав о замысле богов Великой Ся, Линь Цие невольно вздохнул:

— Похоже, всё шло в строгом согласии с расчётами Небесного двора. Наши тревоги и впрямь оказались излишними.

— Но даже этот шаг лишь немного повысил шансы Великой Ся на победу, — предостерегла Си Ванму. — Асгард и Олимп лишь временно попали в бедственное положение, но отнюдь не лишились способности сражаться. Нашей Великой Ся всё равно придётся противостоять трём великим божественным царствам.

К тому же внезапное нападение на Город Солнца способно лишь ускорить их объединение, и вот тогда-то в этой войне настанут по-настоящему тяжкие времена.

Линь Цие кивнул, а затем, словно вспомнив о чём-то, спросил:

— Владычица-Мать, у меня есть ещё один вопрос.

— Говори.

— В силуэте былого времени вековой давности, насколько я помню, одна из божественных стел защиты государства, в которую обратились боги Великой Ся, находилась совсем рядом отсюда. Но почему сейчас её нигде не видно? — недоуменно спросил Линь Цие, оглядываясь по сторонам.

— Божественная стела защиты государства всегда стояла здесь, она лишь скрыла свой облик.

Си Ванму подняла палец, и тонкий луч божественного света сорвался с её руки, мягко коснувшись неприметного участка на границе Тумана. Стоило этому сиянию озарить пространство, как в вихре метели проступил край чёрной божественной стелы защиты государства.

— Этот отвод глаз создан лишь для того, чтобы стелу не обнаружили смертные. Но божество легко ощутит её присутствие. Колебания божественной силы, которые она излучает среди этих заснеженных равнин, ярки, словно солнце.

Едва договорив, Си Ванму словно что-то почувствовала и бросила взгляд в определённую сторону:

— У Нас ещё есть дела. Возвращайся сам.

Не успел Линь Цие вымолвить и слова, как Си Ванму сделала шаг вперёд, обратилась лазурным росчерком света и растворилась в вышине.

Линь Цие остался один. Он обернулся и ещё раз посмотрел на границу Тумана — на чёрную каменную стелу, вновь постепенно растворявшуюся в метели. Тяжело вздохнув, юноша зашагал в сторону пограничной роты.

Место, где он находился, было совсем недалеко от пограничной роты Каюша. На сей раз Линь Цие непривычно отказался от своих способностей, решив вернуться пешком, меряя путь шаг за шагом.

В голове царила сумятица.

Быть может, оттого, что он только что воочию прикоснулся к этой трагической странице прошлого, перед его внутренним взором неотступно стояла картина: боги Великой Ся, подобно мотылькам, летящим на огонь, один за другим разбиваются о каменные стелы.

Казалось, от каждого из них исходило особое сияние. Оно рождалось не из божественной силы, а из самых глубин души… Это сияние не зависело от того, человек перед тобой или бог, и даже от того, живое ли это существо или неодушевлённый предмет. Точно такой же свет он разглядел и в тридцати миллионах клинков, взмывших в небеса по велению Небесного Достопочтенного Даодэ.

Этот свет рождался из самоотверженности. Он рождался из готовности пожертвовать собой. Он сиял в их непоколебимом, решительном взгляде, когда они бились за спасение всех живых существ.

Мысли ширились, и перед глазами Линь Цие один за другим стали всплывать знакомые силуэты.

Чжоу Пин, который, балансируя на грани гибели, всё равно шагнул вперёд и обнажил меч, чтобы сразить бога;

Ван Мянь, который обратил время вспять, поставив на кон весь остаток своей жизни, лишь бы переписать историю;

Лу Цю, который выжал весь свой скрытый потенциал и ценой жизни передал весть через эмблему, спасая всю заставу Погружённого дракона;

Чэнь Муе, который после смерти пережил Возрождение и, воплотившись в тело чуда, в одиночку встал на защиту Цаннаня…

…а также генерал Чжао, который в ту дождливую ночь взмахнул клинком, убил призрачноликого и спас всю его семью.

Все они были Ночными стражами. И от каждого из них исходило точно такое же ослепительное сияние, как и от богов Великой Ся.

Линь Цие тоже был Ночным стражем.

И всё же ему непрестанно казалось… что он чем-то отличается от них.

Чем именно? Случись беда, если придёт день, когда настанет его черёд пожертвовать собой ради спасения сотен миллионов людей за своей спиной — пойдёт ли он на это?

Без малейших колебаний Линь Цие знал ответ.

Да, пойдёт.

Его выбор ничем не отличался бы от выбора тех Ночных стражей и богов Великой Ся.

Но в чём же тогда… между ними разница?

Опустив голову, Линь Цие молча брёл сквозь снежную бурю. Он безучастно смотрел на цепочку собственных следов на снегу, двигаясь механически и скованно, словно марионетка.

Он размышлял, он пребывал в смятении.

Мысли, ведомые памятью, шаг за шагом возвращались назад… переворот в Шанцзине, поход в загоны для людей, оборона заставы Погружённого дракона, создание «Ночного покрова», вступление в ряды Ночных стражей…

Он вспоминал прошлое крупица за крупицей, как вдруг вспышка озарения пронзила его сознание!

Его мысли снова унеслись в ту далёкую дождливую ночь.

У него на руках — смертельно раненный Чжао Кунчэн. За его спиной — низенький ветхий домик. Подле него — поднимающееся тело оживающего призрачноликого.

В тот день над телом Чжао Кунчэна он дал клятву на десять лет. В тот день он отвесил земной поклон, навсегда прощаясь со своим прежним «я». В тот день он выдернул из земли оставленный Чжао Кунчэном прямой клинок, собственноручно зарубил призрачноликого и вступил на стезю Ночного стража.

То было начало всему.

В это мгновение Линь Цие наконец понял, в чём заключалось его отличие.

Клятва на десять лет, удар клинка по призрачноликому, вступление в ряды Ночных стражей… Ничто из этого он не делал ради спасения рода людского. Единственные, кого он по-настоящему желал защитить, были тётя и А-Цзинь в том самом ветхом домике за его спиной, а ещё мечта, за которую при жизни боролся этот охладевший мужчина.

С самого начала его мотивы были эгоистичны.

Даже дойдя до сегодняшнего дня, даже став командиром особого отряда, в самой глубине души он оставался всё тем же эгоистичным Линь Цие. Тем самым, что когда-то поднял руку, указал на сияющий неоновыми огнями центр города в дождливой ночи и спросил умирающего Чжао Кунчэна: «Ради них… оно того стоило?»

Мёртвый Чжао Кунчэн не ответил. Не мог ответить на этот вопрос и нынешний Линь Цие.

Он был готов пожертвовать жизнью, отдать всё ради спасения сотен миллионов людей… но лишь потому, что в этом заключался его долг. Потому что именно так должен был поступить Ночной страж.

В глубине души он не был тем бескорыстным человеком, который всем сердцем жаждал защищать всё сущее в Поднебесной. Быть может, именно поэтому он был не таким, как они?

Погружённый в глубокие раздумья, Линь Цие споткнулся, и сияющая эмблема выскользнула из-за пазухи, упав в глубокий сугроб.

Линь Цие замер.

Тёмно-красный плащ трепетал на ветру. Поколебавшись мгновение, он нагнулся, поднял эмблему, большим пальцем смахнул с неё снежинки, перевернул и взглянул на четыре строки, выгравированные на обороте.

Он долго молча стоял на месте, а затем горько усмехнулся:

— А я ведь… и правда эгоист…