Глава 958. Воинственная дева лишь для одного

Осака.

Грохот взрывов сотрясал руины. Чёрное солнце, парящее над троном, яростно истребляло приближавшихся трупных зверей.

Однако число чудовищ, сбегавшихся со всех уголков «загона для людей», уже достигло ужасающей отметки. Если посмотреть во все стороны из центра Осаки, со всех направлений надвигалась живая стена исполинских трупных зверей — на беглый взгляд их насчитывалось уже не менее семидесяти-восьмидесяти!

Посреди этой орды Толстяк Байли, окутанный драгоценным сиянием сокровищ, размозжил голову очередному зверю. Он тяжело хватал ртом воздух и, окинув взглядом сжимающееся кольцо из чудовищных туш, помрачнел:

— Твою же дивизию, откуда этих тварей столько взялось?!

Он повернул голову и крикнул в сторону:

— Лао Цао! Ты там как?!

В этот момент безумный Цао Юань, окружённый сразу тремя зверями, стремительно уворачивался от их выпадов. Его тело двигалось столь быстро, что смазывалось в остаточные силуэты, но стряхнуть погоню всё равно не удавалось.

Толстяк Байли стиснул зубы и уже собирался броситься на помощь, как вдруг с неба, волоча за собой россыпь ледяных нитей, спикировала фигура и искромсала одного из чудовищ в труху.

— Цинъюй! — просветлел Толстяк Байли. Однако, заметив, что за спиной прибывшего нет привычного чёрного гроба, озадаченно спросил: — А сестрёнка Цзян Эр где?

— У этих трупных зверей нет собственного разума и магнитного поля мозга. Способности Цзян Эр против них бессильны, поэтому я оставил её в формации, — пояснил Ань Цинъюй.

Щёлк!..

В то же мгновение раздался сухой щелчок пальцев, и бушующий огненный шквал пронёсся за спиной Толстяка Байли, в пепел испепелив чудовище, готовившееся напасть сзади.

Шэнь Цинчжу стоял высоко в небе, удерживая под ногами золотой призрачный меч, а в руке сжимал чёрный Клинок рассечения душ. Окинув окрестности тяжёлым взором, он произнёс с каменным лицом:

— Не теряйте бдительности. Их становится только больше, наше положение всё опаснее.

— Да когда ж это кончится? — Толстяк Байли потёр уши, словно пытаясь выбить из головы непрекращающийся дикий рёв, и горько проронил: — Если так пойдёт и дальше, мы долго не протянем…

Ань Цинъюй поправил очки и ничего не ответил, лишь молча поднял взгляд к железному трону в далёком небе.

Сидящий на троне Линь Цие, подавлявший бунт Абсолютного зла, слегка нахмурился.

Он отчётливо чувствовал, что прижатые к земле Гневом тирана люди, пусть и не могли сдвинуться с места или причинить вред другим, начали калечить самих себя.

Уставившись в пустоту налитыми кровью глазами, они со всей силы колотились лбами о землю. Поверхность покрывалась алыми пятнами, а на лицах застыло свирепое безумие.

Некоторые с такой силой сжимали челюсти, что крошили собственные зубы. Осколки вперемешку с кровью стекали по их подбородкам. Их мышцы бугрились, они напрягали каждую жилу, готовые разорвать собственную плоть, лишь бы подняться на ноги вопреки параличу.

Тех, кто окончательно утратил рассудок и превратился в диких зверей, было ничтожно мало, но в этом крылся крайне тревожный знак.

Гнев тирана был не способен обуздать тех, кто сошёл с ума без остатка.

Если так пойдёт дальше, скверна алой луны постепенно просочится сквозь Зеркало Ята, и среди скованных людей неизбежно начнутся жертвы, число которых будет только расти.

Этот «загон для людей» подошёл к своему пределу…

***

У подножия горы Фудзи.

Хосими Сёта, сжимая в объятиях Воинственную деву, полусидел в луже крови, оцепенев от шока.

— Круговорот перерождений?.. — пробормотал он.

Воинственная дева протянула свою единственную уцелевшую ладонь и слабо сжала пальцы Хосими Сёты. Её алое хаори цвета киновари уже насквозь пропиталось кровью и слилось с багровой гладью под ними. Она мягко улыбнулась:

— Мы связаны судьбой уже сотни лет. В каждом твоём перерождении я своими глазами видела, как ты рождаешься, как растёшь, и ждала подходящего часа, чтобы снова явиться тебе.

Я знаю: хоть у меня и есть тело из плоти и крови, по сути своей я всего лишь клинок бедствия… Но разве это имеет значение?

При жизни я была твоей венчанной женой, которую ты горячо любил; став душой клинка, я по-прежнему могу быть клинком бедствия только для тебя одного — держать над тобой зонт и убивать ради тебя.

Сёта…

Я всегда… буду твоей, и только твоей Воинственной девой.

Хосими Сёта посмотрел на стремительно бледнеющее лицо и внезапно очнулся. Он крепче прижал её к груди:

— Сейчас не время рассуждать о круговороте перерождений! Твои слова звучат так, будто ты прощаешься навсегда! — Хосими Сёта, чьи руки были залиты её кровью, отчаянно затряс головой. — Ты не умрёшь! Ты душа клинка бедствия! Пока цел сам клинок, ты не умрёшь!

Внезапно вспомнив кое-что, он вскинул голову и закричал стоявшему неподалёку Фурухаре Ёсики:

— Фурухара! Твоё Божественное сокрытие ведь способно чинить другие клинки бедствия?! Спаси её, скорее!

Фурухара Ёсики легко коснулся рукояти Божественного сокрытия. Из клинка дымкой соткался старец — душа этого оружия, единственный человек, приложивший руку к ковке Девяти клинков бедствия, Фуруцуки Хироки.

Фуруцуки Хироки со сложным выражением взглянул на Воинственную деву на руках юноши и медленно произнёс:

— Она не погибнет… Однако это бренное тело уже не спасти.

— Что это значит? — застыл Хосими Сёта.

— У обычной души клинка бедствия не бывает плоти, — размеренно объяснил Фуруцуки Хироки. — Сотворение плотского тела требует огромного количества времени и сил. Даже среди Девяти клинков бедствия далеко не каждый на такое способен. Лишь Воинственная дева сумела этого достичь.

Когда её нынешнее тело погибнет, она вновь обратится в бестелесную душу и вернётся внутрь клинка бедствия. Спустя время, напитавшись силой, она пробудится.

Услышав это, Хосими Сёта с облегчением выдохнул:

— Значит… с ней всё будет в порядке?

— Да. Вот только покинуть клинок она больше не сможет и не сумеет, как прежде, быть рядом с тобой, — продолжал Фуруцуки Хироки. — Мы, души клинков, хоть и бессмертны, платим за это вечным лишением истинной свободы.

Если только…

— Если только что?..

Фуруцуки Хироки покачал головой и смолк.

— Если только насильно не отделить душу клинка от самого лезвия.

Сбоку раздался чужой голос. Амэмия Харуки, пошатываясь, поднялся с земли и приглушённо закашлялся:

— Лишь так душа клинка сумеет вырваться из оков выкованной стали и обрести былую свободу…

— Амэмия? Ты цел?

— Цел, — Амэмия Харуки сделал глубокий вдох. Покрытый ранами, он медленно подошёл к деревянному ящику на земле и поднял взгляд к небесам, наливающимся всё более густой багровой пеленой.

— У нас нет времени… — прошептал он себе под нос.

Амэмия Харуки посмотрел вдаль, где Юдзури Такисиро бился не на жизнь, а на смерть с трупным богом, и в его глазах вспыхнула непреклонная решимость. Лезвием он рассёк себе ладонь, и по пальцам потекла алая кровь.

Он протянул руку и медленно сжал рукоять клинка бедствия, лежавшего в деревянном ящике…