Глава 881. Верить в них

Толстяк Байли, как раз проходивший мимо, при виде этой картины слегка переменился в лице и сделал шаг вперёд, намереваясь вмешаться.

Но в этот миг ему на плечо опустилась рука.

На лбу Цао Юаня выступили капли холодного пота. Глядя на сцепившуюся насмерть вдалеке толпу, он покачал головой:

— Бесполезно. Они окончательно лишились рассудка. Уговорами их не остановить — мы только обратим их ярость против себя...

Придётся действовать силой.

Едва сорвались эти слова, Цао Юань, словно осознав, что сказал что-то не то, добавил:

— Я не имел в виду убивать их...

— Знаю, я пока ещё в своём уме.

Толстяк Байли глубоко вздохнул и полез в карман. Зелёная верёвка, которой он только что связал бешеную собаку, вновь вылетела наружу и в мгновение ока удлинилась во много раз. Словно зелёная змейка, она заскользила в воздухе и намертво скрутила всех сцепившихся в схватке деревенских.

Сельчане оказались связаны, но их лица по-прежнему оставались устрашающе искажены яростью. Повернув головы в сторону Толстяка Байли и двоих его спутников, они гневно ревели и безумно извивались, пытаясь высвободиться, однако верёвка будто приросла к их телам: сколько бы они ни силились, сбросить путы не могли.

Глядя на орущих и бьющихся перед ним людей, Толстяк Байли вновь не смог сдержать вспышки гнева во взгляде. Он поспешно зажмурился и до боли сжал кулаки так, что на тыльной стороне ладоней вздулись жилы, изо всех сил пытаясь совладать с собой.

В непроглядно-чёрном небе большая часть кровавой луны уже показалась из-за туч, багровея точно кровь.

Из лежащих рядом тел струилась свежая кровь. В раскалённом от огня удушливом воздухе запах крови непрестанно бил в ноздри троим товарищам, словно греховная, неистовая рука демона, исподволь бередящая их сознание...

Крупные капли пота градом катились по щекам Цао Юаня. Глаза его наливались всё более густой краснотой. Краем глаза он зацепил валявшийся на земле окровавленный кинжал одного из сельчан — и больше не мог отвести взгляда.

В голове будто непрестанно звучал шёпот, побуждая пойти и поднять этот клинок.

Он безотчётно сделал полшага вперёд.

В следующее мгновение чья-то фигура опередила его, подхватила с земли кинжал и обратным взмахом метнула вдаль — оружие глубоко вонзилось под свес далёкой крыши!

— Цао Юань, тебе нельзя к нему прикасаться... — В глазах Шэнь Цинчжу тоже тлел багровый отсвет. Стоя на месте и тяжело дыша, он смотрел на товарища непреклонно и строго.

Цао Юань растерянно посмотрел на Шэнь Цинчжу, долго стоял в оцепенении и лишь потом пришёл в себя, мучительно потирая виски:

— Прости... Я снова не сдержался.

— Ты не виноват. В твоём теле и без того дремлет Чёрный царь, ты куда более подвержен гневу и потере контроля, чем остальные.

Шэнь Цинчжу глубоко вздохнул и обратился к стоявшему рядом Толстяку Байли:

— Достань ещё один запретный предмет и свяжи нас троих.

Толстяк Байли оторопел:

— Всех связать? А как же выход отсюда? Мы больше не будем искать способ выбраться?

— В нашем нынешнем состоянии мы уже не способны ничего искать. Пройдёт ещё немного времени, и мы окончательно потеряем рассудок... Единственное, что нам остаётся, — это держать себя в руках и не создавать проблем Цие, Цзялань, Цинъюю и Цзян Эр. — Шэнь Цинчжу тяжело дышал, пытаясь сквозь бушующий хаос удержать мысли в узде. — На Цзялань действует «нерушимость», здешняя сила ей не вредит. Она вместе с Цие, и до того, как замкнётся цикл, они вполне могут найти способ выбраться отсюда...

Нам остаётся только верить в них.

Выслушав его, Толстяк Байли кивнул. Он достал из кармана ещё одну зелёную верёвку и направил её виться вокруг них троих.

Но тут Толстяк Байли глухо охнул, и в его глазах снова вспыхнул алый отблеск. Управляемая им верёвка бешено задёргалась, словно взбесившийся питон, заметалась в воздухе, а верёвка, связывавшая сельчан неподалёку, тоже мелко задрожала.

Помутившийся рассудок Толстяка Байли уже не позволял ему управлять двумя запретными предметами одновременно.

Увидев это, Шэнь Цинчжу стиснул зубы, подошёл к Толстяку Байли и протянул руку:

— Отдай запретный предмет мне. Я свяжу.

— Братец Крутой, а ты удержишь контроль? — Толстяк Байли с тревогой посмотрел на бьющегося в неудержимой дрожи Цао Юаня. — Если и ты потеряешь рассудок, запретный предмет ослабнет, и тогда мы Лао Цао уже ни за что не удержим...

— Я сохраню ясность, — повторил Шэнь Цинчжу, не опуская ладони. — Дай мне.

Толстяк Байли заколебался, но всё же вложил запретный предмет ему в руку.

Шэнь Цинчжу глубоко вдохнул и влил в запретный предмет духовную силу. Верёвка словно ожила заново, метнулась вперёд и накрепко связала Толстяка Байли и Цао Юаня вместе. Руки Цао Юаня начали непроизвольно дёргаться, но не смогли ослабить путы ни на волосок.

— Братец Крутой, а себя ты связывать не будешь? — спросил Толстяк Байли, заметив, что Шэнь Цинчжу остался стоять в стороне.

Шэнь Цинчжу покачал головой:

— Если я свяжу и себя, то лишь сильнее разозлюсь, и эмоции выйдут из-под контроля ещё быстрее...

Пошатываясь, он добрёл до пепелища сгоревшего дома, опустился на почерневшие кирпичи, достал из-за пазухи сигарету и сунул в уголок рта. Дрожащая правая рука поднялась к лицу; большой и средний пальцы легонько щёлкнули.

Чирк!..

Крошечный язычок пламени вспыхнул под светом кровавой луны среди пыли и пепла.

Огонь занялся на кончике сигареты, и дымок поплыл по ветру над деревней. Шэнь Цинчжу глубоко затянулся и медленно выдохнул.

Кровавая луна отбрасывала тень его одинокой и незыблемой спины на обугленную стену. Он сидел один перед воющей толпой, спокойно взирая на этот обезумевший мир, и в клубах табачного дыма рассудок вёл безмолвную битву с безумием...

Минуло неизвестно сколько времени, когда в конце улицы показался силуэт, медленно бредущий вперёд.

Это был юноша с чёрным гробом за спиной. Шаги его были неверными, однако лицо оставалось пугающе безмятежным. У дороги он мимоходом выдернул окровавленный тесак и под светом кровавой луны твёрдо зашагал к связанному Цао Юаню.

Глаза его были залиты кровавой пеленой.

...

Морское дно.

Среди бешено бурлящих морских глубин Линь Цие стоял на спине рыбы-удильщика; в его глазах тоже начала проступать алая дымка.

«Сила, туманящая рассудок, становится всё яростнее... Это и есть та самая кровавая луна, о которой он говорил?» — нахмурившись, Линь Цие ощущал, как по вискам стекает холодный пот. Он неотрывно смотрел на Чэнь Янжуна, которого вот-вот должны были поглотить стенки желудка, и лицо его было предельно мрачным.

— Пацан... — с холодной усмешкой проговорил Чэнь Янжун, глядя на искажённое мукой лицо Линь Цие. — Повторяю: если не хочешь сдохнуть, иди сюда и вытащи этот клинок.

Линь Цие крепко сжал кулаки и не проронил ни слова, словно начисто пропустив слова Чэнь Янжуна мимо ушей.

Чэнь Янжун покачал головой:

— Почему до тебя никак не дойдёт? Под взором «Их» столь ничтожные создания, как люди, просто не способны сохранить рассудок. И ты, и твои дружки в деревне — в конечном счёте вы все перебьёте друг друга...