Глава 848. Кремень

— Рыбный пирог «Не к добру»?

— Со вкусом цемента?

Услышав эти два названия, новобранцы окончательно растерялись.

Они опустили головы, внимательно разглядывая сырое мясо и неопознанную черную вязкую субстанцию на своих тарелках; кто-то даже попытался попробовать кусочек, но тут же позеленел и начал мучительно давиться рвотными позывами.

— Это вообще люди едят?

— Какая гадость, ну и мерзость! В жизни не пробовал ничего отвратительнее!

— И это ужин? Серьезно?

— Да это же в рот взять невозможно! К тому же мы пахали весь день, такая кроха ни за что не восполнит силы!

— ...

Среди новобранцев вновь поднялся ропот. Хотя многие уже пытались свыкнуться с адским ритмом тренировок в лагере сборов, столь нелепый ужин для большинства все же оказался за гранью.

— Прошу прощения, но выбора у вас нет, — в голосе Ань Цинъюя не прозвучало ни единой эмоции. — Либо вы зажимаете нос и съедаете этот ужин, либо завтра свалитесь в голодный обморок на тренировочном плацу, и мне придется уволакивать вас оттуда.

— Даю вам всего десять минут. Через десять минут всем собраться в учебном корпусе, начнем вечерние теоретические занятия.

— Что ждет опоздавших, думаю, вы и сами прекрасно понимаете.

Договорив, Ань Цинъюй зашагал к круглому столу на краю столовой и сел. Остальные бойцы отряда «Ночной покров» последовали за ним.

Толстяк Байли окинул взглядом побледневших новобранцев, мысленно усмехнулся, потер руки и скорым шагом направился на кухню.

Новобранцы молча уставились на стоявший перед ними ужин.

Бах!

В этот момент двери столовой с грохотом распахнулись.

В дверях столовой показался подросток в форме новобранца с черной глазной повязкой. Окинув тихий зал правым глазом, он слегка нахмурился.

Спустя мгновение он зашагал вперед, подошел к ближайшему от входа столу, схватил из миски из нержавеющей стали сырое мясо и без малейших колебаний запихал в рот, принявшись жадно заглатывать куски.

В притихшей столовой раздавались лишь звуки: Лу Баою рвал зубами сырое мясо и судорожно его сглатывал.

Быстро покончив с сырым мясом, он тут же взял кусок черного рыбного пирога «Не к добру» со вкусом цемента и без лишних слов откусил половину, принявшись жевать.

Его лицо застыло.

Кадык бешено задергался. Не в силах совладать с телом, он согнулся пополам, словно собираясь извергнуть рыбный пирог обратно, однако сумел пересилить природный рефлекс и через силу проглотил еду.

Переведя дух, он схватил стоявшую на столе воду и сделал жадный глоток.

Затем зажал нос, сгреб остатки рыбного пирога «Не к добру», сунул в рот и, вовсе бросив жевать, проглотил целиком.

Меньше чем за минуту расправившись с сырым мясом и рыбным пирогом «Не к добру», Лу Баою утер рот и, не оглядываясь, вышел за дверь, в одиночестве зашагав к учебному корпусу...

В мертвой тишине столовой более шестисот новобранцев ошеломленно смотрели ему вслед, разинув рты от потрясения.

Даже Ань Цинъюй опомнился лишь спустя некоторое время. Он бросил взгляд на начисто опустошенную Лу Баою миску из нержавейки, и выражение его лица стало сложным.

— Он умудрился с двух укусов умять неладный рыбный пирожок? — пробормотал Ань Цинъюй себе под нос. — А парень-то... кремень.

— Неплох, правда?

Голос Линь Цие неторопливо донесся до его уха.

Ань Цинъюй повернул голову и увидел, что Линь Цие уже бесшумно опустился на стул рядом с ним и с улыбкой глядит туда, куда ушел Лу Баою.

Ань Цинъюй кивнул:

— Такая несгибаемая стойкость и впрямь редкость... Но его душевный настрой, кажется, изменился по сравнению с прежним? Что ты с ним сделал?

Поймав вопросительный взгляд Ань Цинъюя, Линь Цие пожал плечами:

— Я лишь сделал то, что и подобает инструктору.

Пока они переговаривались, по столовой разнесся отчетливый стук поставленной на стол тарелки.

Фан Мо с позеленевшим лицом глубоко вдохнул, сглотнул последний кусок рыбного пирога «Не к добру» и точно так же, не проронив ни слова, покинул столовую, направившись прямиком к учебному корпусу.

Когда нашелся второй, кто покончил с ужином, в столовой прибавилось тех, кто набрался смелости заставить себя поесть.

Однако неладный рыбный пирожок, приготовленный по особому рецепту Ань Цинъюя, оказался чересчур ядреным: одни, едва откусив кусочек, тут же сгибались пополам от рвоты; другие, с более крепкой выдержкой, через силу заталкивали в себя большую часть пирога, но когда терпеть уже не оставалось сил, заливали горло несколькими глотками воды и покидали столовую.

Глядя на реакцию новобранцев, Толстяк Байли, не веря, что все настолько скверно, взял один неладный рыбный пирожок и посмотрел на сидевшего рядом Ань Цинъюя:

— Эта штука и правда настолько омерзительна?

— А ты попробуй, — чуть улыбнулся Ань Цинъюй.

Поколебавшись немного, Толстяк Байли откусил крошечный кусочек. Всё его грузное тело содрогнулось, а в глазах позеленело.

Он через силу пару раз жевнул, проглотил кусок, и выражение его лица переменилось до неузнаваемости:

— Ты что, демон? Как ты вообще умудрился разработать столь античеловеческую еду?

— «Мистика» плюс наука, — Ань Цинъюй с загадочным видом поправил очки. — Не стоит недооценивать этот рыбный пирог. Пусть он и невелик, но заключенной в нем энергии достаточно, чтобы взрослый мужчина мог обходиться без еды и воды трое суток, а при интенсивных физических нагрузках продержался полтора дня.

— Даже если новобранцы съедят меньше половины, им с лихвой хватит сил на весь день. В худшем случае они по крайней мере не потеряют сознание во время тренировок... если только не отказались от еды вовсе.

Толстяк Байли оглядел столовую:

— Вот только, сдается мне, тех, кто не проглотил ни крошки, тоже немало...

— Людям свойственно расти над собой, — неожиданно вставил Шэнь Цинчжу.

Пока они беседовали, из кухни потянуло густым ароматом аппетитной еды. Новобранцы, все еще страдавшие над античеловеческой стряпней, почуяв этот запах, словно вернулись к жизни и немигающими взглядами уставились в одну точку.

Все увидели, как старик Сунь лично вынес несколько тарелок с горячими блюдами, подошел к круглому столу Линь Цие и остальных и с улыбкой расставил перед ними еду.

Линь Цие, Толстяк Байли, Цао Юань и Шэнь Цинчжу тут же поднялись на ноги и отвесили невзрачному старику глубокий поклон. Цзялань и остальные, хоть и не были знакомы с ним, из вежливости поступили так же.

— Старик Сунь, давно не виделись, — с улыбкой произнес Линь Цие.

— Эй-эй-эй, шельмецы, вы это чего удумали? — оторопел старик Сунь, видя их дружный поклон, и поспешил поднять их, с беззлобной бранью добавив: — Вы что, хотите укоротить век старому хрычу?!

— О чем вы, старик Сунь? — отозвался Цао Юань. — Когда мы выпускались из лагеря сборов, мы точно так же поклонились вам.

Старик Сунь покачал головой:

— Не то, всё уже не то!

— Я-то остался прежним старым хрычом, что стряпает для салаг, а вот вы уже давно не те желторотики.