Глава 803. Строптивец против строптивца

Воинственная, полная боевого задора музыка лилась из арфы, и едва затих её последний звук, как две стоявшие во дворе фигуры одновременно сорвались с места.

Два силуэта — золотой и фиолетовый — в мгновение ока столкнулись в самом центре двора. Две совершенно разные божественные силы бушевали в каждом уголке магического круга. Под ужасающим давлением этого столкновения Мерлин, до того невозмутимо пивший чай из термокружки, слегка изменился в лице. Он молча поставил кружку и наложил вокруг двора ещё несколько слоёв магических кругов.

Земля, трава, деревья, пыль... любая материя во дворе крошилась и обращалась в прах под ударами двух фигур. В золотом и фиолетовом сиянии их схватка порождала бесчисленные смазанные тени, от которых рябило в глазах.

Даже Линь Цие не мог различить их движений.

«Так вот как сражаются боги...»

Линь Цие беспомощно закрыл глаза, оставив бесплодные попытки следить за ходом боя простым взглядом, и стал оценивать перевес сил по колебаниям их ауры.

В целом неистовая божественная сила Сунь Укуна и царственное величие Гильгамеша всё ещё были равны, однако Линь Цие отчётливо ощущал: всякий раз, когда разъярённый Сунь Укун пытался призвать больше божественной силы, появлялся слабый свет Будды, подавлявший его мощь.

Его сдерживала надетая на него кашая.

— Как хорошо быть молодым, — Мерлин сидел на краю двора и, сделав ещё один глоток горячей воды из термокружки, невольно вздохнул: — Сколько в них жизненной силы.

— Господин Мерлин, вы ведь тоже ещё не старик? — Браги немного подумал и добавил: — Разве что волосы у вас выпадают быстро.

Услышав первую половину фразы, Мерлин было оживился, но от второй его лицо помрачнело. Он украдкой коснулся немногих оставшихся на макушке волосков и тяжело вздохнул...

— И моего времени... осталось не так уж много... — едва слышно, одним лишь шелестящим шёпотом пробормотал он себе под нос.

...

А во дворе две ауры непрерывно сталкивались уже больше пяти минут, и бойцы ничуть не собирались останавливаться.

Фиолетовый блеск в глазах Гильгамеша стал бездонно-глубоким. Он уклонился в сторону от свирепого удара Сунь Укуна; свистящий порыв ветра от кулака врезался в магический круг позади, заставив весь двор загудеть от вибрации.

Гильгамеш с силой топнул правой ногой, раскалывая твердь под собой пядь за пядью. Чистая разрушительная мощь заставила кашаю Сунь Укуна бешено взметнуться, но сам он не отступил ни на шаг.

Гильгамеш вперился взглядом в сияющие золотом глаза противника, и ярость в его взоре разгоралась всё сильнее. Он протянул руку, сжал пальцы в пустоте, и в его ладони возник длинный меч, переливающийся золотым сиянием.

Увидев это, Сунь Укун точно так же запустил пальцы в ухо, и в следующий миг в его руке очутился посох с золотыми обручами.

С оружием в руках оба замерли, и колебания их божественной силы взмыли ввысь с пугающей быстротой!

Линь Цие смотрел на поле боя сверху вниз и всё ещё колебался, не пора ли прервать их поединок, как вдруг издалека до его слуха донёсся голос:

— Господин главврач, им пора бы знать меру, — эхом отозвался Мерлин. — Я чувствую, что сама больница уже начинает проявлять недовольство. Если позволить им драться дальше, может произойти нечто неприятное.

Линь Цие повернул голову, глянув на край двора на первом этаже: Мерлин в глубоком тёмно-синем капюшоне мягко улыбнулся ему.

Линь Цие едва заметно кивнул.

Перемахнув через перила второго этажа, он прошёл сквозь магический круг Мерлина, опустился точно в центр двора и сжал ладонь в пустоте.

Божественная сила, бушевавшая во всех уголках двора, исчезла в то же мгновение — будто невидимая гигантская рука погасила пламя, и раскалённый воздух тут же успокоился.

Линь Цие в белом халате встал между Сунь Укуном и Гильгамешем. Стоило ему сделать шаг вперёд, как развороченный до основания двор словно ожил и принялся стремительно восстанавливаться: земля разравнивалась, дёрн возвращался на место, деревья прорастали заново...

Спустя считаные секунды двор принял прежний вид.

Но даже когда Линь Цие встал между ними, ни Сунь Укун, ни Гильгамеш не собирались прекращать схватку. Они буравили друг друга тяжёлыми взглядами, божественная сила вокруг них бурлила, и казалось, вот-вот они снова бросятся в бой.

— Довольно, — нахмурившись, произнёс Линь Цие.

— Как-никак, это больница. Если вам так уж хочется драться, дождитесь дня, когда покинете эти стены, и крушите хоть небо, хоть землю — мне дела нет. — Линь Цие повернулся к Сунь Укуну: — Братец Обезьяна, уважь меня...

Сунь Укун прищурился, глядя на Гильгамеша, немного поколебался, но всё же погасил своё убийственное намерение.

— Ладно, — кашая на его плечах успокоилась, и он, развернувшись, зашагал к своей палате. — Пацан, ради того плодового вина так и быть, уважу тебя... Но если этот тип снова полезет на рожон, я его прикончу.

В глазах Гильгамеша мелькнул холод, он открыл рот...

...и беззвучно зашевелил губами, что-то произнося.

Линь Цие опешил.

Затем он будто что-то понял и повернул голову к краю двора.

Там Мерлин — когда только успел? — уже держал в руке посох, направив его кончик прямо на Гильгамеша, а перед ним вращался крошечный магический круг.

Заклинание безмолвия.

Линь Цие наконец с облегчением перевёл дух.

Изначально он опасался, что Гильгамеш с его характером ни за что не отступит и не признает поражения, и между ними вот-вот снова разразится битва... Теперь же всё обошлось: заклинание безмолвия Мерлина начисто заглушило слова Гильгамеша, а значит, Сунь Укуну было не на что злиться.

Надвигавшееся бедствие рассеялось без следа благодаря одному лишь крошечному заклинанию безмолвия.

Линь Цие повернулся и показал Мерлину большой палец.

Опыт берёт своё.

Хвала богу магии!

...

Город Шанцзин.

— Дядя Шао, дядя Юань... не уходите...

— Зачем вам обязательно уезжать?.. Если вы уйдёте, семьи больше не будет...

— Без всех вас... я не хочу оставаться в 006-м отряде...

— Куда вы уходите?..

— Я хочу с вами...

Удлинённый «линкольн» мчался по сумрачному шоссе.

Свернувшись калачиком на чёрном кожаном сиденье, Ли Чжэньчжэнь что-то бессвязно шептала во сне. Слёзы одна за другой катились по её щекам, пропитывая кожу дивана.

Остальные члены отряда «Ночной покров» тихо сидели рядом; переглянувшись между собой, они лишь беспомощно вздохнули.

— А девчушка-то, оказывается, вовсе не такая сильная, какой кажется, — понизив голос, заметил Толстяк Байли.

— Да что ты понимаешь? Девочка есть девочка: пусть снаружи она кажется стойкой, но в самой глубине души она всё равно уязвима, — Цзялань мягко погладила Ли Чжэньчжэнь по голове и укоризненно взглянула на Толстяка Байли. — К тому же она прожила в 006-м отряде целых семь или восемь лет. Для неё он стал родным домом...

Когда военные заставы будут полностью достроены, от 006-го отряда, расквартированного в городе Шанцзин, неизбежно отделят большую часть бойцов и распределят по гарнизонам этих застав. А перемены в составе 006-го отряда для этой малышки равносильны распаду всей семьи.

Она ещё слишком мала, чтобы смириться с такой реальностью, так что её побег из дома вполне понятен.

— Но есть вещи, которые нельзя изменить лишь чьей-то личной волей, — сознание Линь Цие вернулось из психиатрической больницы всех богов, и он открыл глаза. — Как бы тяжело ей ни было расставаться, как бы горько ни плакала, она не сможет удержать близких из 006-го отряда. Им суждено разойтись в разные стороны и, поставив на кон свои жизни, встать на защиту жизненно важных застав.

Не будучи в силах повлиять на неизбежный ход событий, всё, что ей остаётся, — это измениться самой...

Линь Цие посмотрел на спящую девушку, чьё лицо было залито слезами, и негромко произнёс:

— Это и есть взросление.