Глава 802. Гильгамеш

Фиолетовое сияние в небе медленно угасло, и вместе с ним утихли жуткие волны разрушения.

Сунь Укун сидел на перилах с кувшином вина в руке. Скользнув равнодушным взглядом по окутанной пылью, но совершенно невредимой палате, он спокойно отвернулся и продолжил безучастно смотреть вдаль.

Пыль рассеялась.

Облачённый в белый халат Линь Цие стоял в дверях: на нём не осталось ни единой царапины. Засунув руки в карманы, он смотрел на стоявшего перед ним Гильгамеша с выражением беспомощной досады на лице.

Чуть что не по нраву — сразу в драку?

Опять попался крепкий орешек...

Увидев, что Линь Цие выдержал такой удар и остался совершенно невредим, Гильгамеш слегка нахмурился. Он пристально вгляделся в Линь Цие и, словно что-то поняв, произнёс:

— Так тебя защищает здешний закон мироздания? Какая... удача.

Гильгамеш медленно поднялся со складного стула, равнодушно скользнул взглядом по Линь Цие и направился к выходу из палаты. Он слегка встряхнул полы своего серого одеяния, будто на нём был не простой серый балахон, а царская мантия, знаменующая верховную власть.

Он подошёл прямо к дверям палаты и остановился.

— Дорогу, — спокойно произнёс Гильгамеш.

Линь Цие стоял в дверях, даже не думая уступать:

— Тебе ещё нельзя выходить.

— Ты сам отворил царю дверь, а теперь не позволяешь выйти? — тёмно-фиолетовые глаза Гильгамеша слегка сощурились. — Ты... насмехаешься над царём?

— Если ты выйдешь, это будет слишком опасно.

— Тебя защищает здешний закон мироздания, и царь не может причинить тебе вреда. Чего же ты боишься?

— Ты ошибся, — вздохнул Линь Цие. — Я говорю не о том, что опасность грозит мне... Опасность грозит тебе самому.

Гильгамеш впился взглядом в глаза Линь Цие, и на его лице проступила насмешка:

— Царю грозит опасность? Жалкий смерд, знаешь ли ты, кто перед тобой?

— Пациент психбольницы.

— ... — холодно процедил Гильгамеш. — Не защищай тебя здешний закон мироздания, царь бы уже десять тысяч раз предал тебя жесточайшей казни...

Едва сорвались эти слова, как у Линь Цие зарябило в глазах: Гильгамеш словно растаял в воздухе прямо перед ним. Обернувшись, Линь Цие обнаружил, что тот уже стоит в коридоре снаружи.

Древний царь в сером балахоне подошёл к перилам второго этажа. Закатное солнце позолотило края его серого одеяния, и в этот миг показалось, будто он и вправду перенёсся на противоположный край времени: облачённый в царственную мантию верховного владыки, он взирал сверху вниз на свой город-государство.

В лучах заката его тёмно-фиолетовые глаза слегка затуманились; в них заплескались бездонная горечь былых веков и растерянность...

Грохот!

Резкий звук оборвал его воспоминания.

Гильгамеш нахмурился, лицо его исказилось от гнева. Повернув голову, он увидел у входа в соседнюю палату обезьяну в кашае: тот как раз небрежно бросил пустой кувшин из-под вина на пол и шагнул с перил вниз.

Сунь Укун словно почувствовал на себе взгляд Гильгамеша, слегка повернул голову, небрежно мазнул по нему взглядом и, будто никого рядом не было, зашагал к своей палате.

— Стоять, — Гильгамеш надменно вскинул голову. — Увидев царя, почему не падаешь ниц?

Нога Сунь Укуна, уже занесённая за порог палаты, внезапно замерла.

Он медленно убрал ногу назад, повернулся и, сощурившись, уставился на Гильгамеша в сером балахоне.

— Ты... кому велел пасть ниц? — леденящий душу голос Сунь Укуна раскатился в воздухе.

Линь Цие, стоявший поодаль, тяжело вздохнул.

«Так и знал...»

— Тебе, — повторил Гильгамеш.

Сунь Укун молча смотрел на него. В выражении его лица не дрогнул ни единый мускул, однако наброшенная на плечи кашая уже сама собой заколыхалась в воздухе.

При виде этого Линь Цие задумался.

Сопоставив это с тем, что произошло ранее в палате номер четыре, Линь Цие догадался: кашая на Сунь Укуне служит инструментом, с помощью которого будды подавляют его истинное естество. Это одеяние запечатывало его демоническую природу и в то же время сдерживало любые душевные порывы. Но когда кашая приходила в движение, это означало лишь одно: эмоции Сунь Укуна уже закипали...

Он разозлился.

— Что ты за дрянь такая, чтобы я перед тобой на колени падал? — с леденящей жаждой крови произнёс Сунь Укун. — Кроме Учителя, я не склонюсь ни перед кем...

— Что я за дрянь? — спокойно переспросил Гильгамеш. — До чего смешно. С каких это пор ярмарочная обезьяна смеет жить на одном этаже с царём?

Бум-м-м!

В коридоре второго этажа Сунь Укун в золотистой кашае в то же мгновение исчез с места, и пронзительный звуковой удар сотряс больницу.

Одновременно с этим неистовая, сокрушительная божественная сила хлынула неодолимым приливом. Объятый золотым сиянием кулак расколол Пустоту и со свистом понёсся к груди Гильгамеша!

Зрачки Гильгамеша резко сузились!

Грохот!

Пурпурный всполох вспыхнул перед Гильгамешем, но так и не смог сдержать несокрушимый кулак. Удар Сунь Укуна пришёлся прямо в грудь царя, вышибив его со второго этажа больницы, словно пушечное ядро, и впечатав во двор внизу.

Это короткое, но яростное столкновение божественных сил не на шутку перепугало санитаров больницы. Ли Ифэй, надрывая глотку, командовал эвакуацией остальных санитаров, торопясь очистить двор.

Мерлин и Браги вышли из кабинета и застыли на краю двора, глядя на впечатанную в землю фигуру.

— Один задира нарвался на другого. Ну всё... покою в больнице конец, — сокрушённо вздохнул Мерлин. Вскинув руку, он возвёл вокруг двора несколько слоёв магических кругов, изолирующих колебания ауры, чтобы грядущая битва не задела невинных санитаров.

Браги почесал в затылке, немного подумал, после чего вытащил из комнаты свою арфу и уселся возле двора.

— Ты чего это задумал? — с недоумением спросил Мерлин.

— Всё равно делать нечего, так хоть боевой музычки им для фона сыграю, — с видом заправского зеваки, жаждущего зрелищ, отозвался Браги. Он тронул пальцами струны, и над больницей зазвучала напористая, бурная и быстрая мелодия.

Двор.

Клубы пыли вздымались над землёй. Из глубокой ямы на газоне медленно поднималась фигура...

Распахнулись пылающие яростью фиолетовые глаза, и вокруг него взорвалась непреодолимая царственная властность. Серое одеяние яростно захлопало от эманаций его силы. Даже сквозь магические круги Мерлина эта царственная властность едва не заставила остальных санитаров пасть на колени.

Напротив него со второго этажа легко опустилась древняя обезьяна в кашае. Сияющие золотом глаза пылали, точно палящее солнце, а неистовая божественная сила бушевала в воздухе, на равных соперничая с царственной властностью.

Линь Цие стоял в коридоре второго этажа. Взирая сверху вниз на грозные колебания двух аур во дворе, он немного подумал и решил не вмешиваться.

С одной стороны, он хотел воспользоваться сокрушительной мощью Сунь Укуна, чтобы сбить спесь с Гильгамеша;

С другой стороны, ему и вправду было любопытно...

Кто же окажется сильнее: Великий Мудрец, Равный Небу Сунь Укун или тиран Древнего Вавилона Гильгамеш?