Глава 627. Верховный глава

Киото.

В ночной тьме смутно вырисовывались очертания пригородных гор, озарённых лунным светом. По извилистому горному серпантину, петляя между тусклыми фонарями, мчал чёрный «Хаммер», поднимаясь к самой вершине.

Спустя неизвестно сколько времени в ярком свете фар показались чёрные железные ворота. Перед ними стояло несколько фигур в чёрном; залитые светом фар, они возвышались там, точно каменные глыбы, совершенно неподвижно.

«Хаммер» послушно затормозил перед воротами. Шедший впереди человек в чёрном подошёл к машине и сухо произнёс:

— Назовите себя.

Заднее стекло «Хаммера» опустилось. Асакура Кэн, глядя мужчине прямо в глаза, предъявил свою именную карточку:

— Вакагасира-хоса группировки Чёрной расправы, глава осакской группировки Ямамото, Асакура Кэн.

— С какой целью?

— Встретиться с верховным главой. Есть дело, требующее его решения.

Тот внимательно сверил лицо Асакуры Кэна, кивнул, вернул карточку, отступил на два шага назад и глубоко поклонился:

— Прошу.

Под покровом ночи чёрные железные ворота медленно отворились. Стоявшие у входа фигуры расступились, освобождая путь. Водитель нажал на газ, и машина стремительно помчалась к роскошному поместью на вершине горы.

Спустя несколько минут автомобиль остановился перед парадным входом в усадьбу. Водитель вышел и открыл дверцу Асакуре Кэну. Тот со строгим выражением лица поправил одежду и в сопровождении водителя и помощника направился внутрь.

Верховный глава группировки Чёрной расправы, к которому он шёл на встречу, был уже третьим по счёту верховным главой с момента её основания и настоящей легендой преступного мира Японии.

Ещё год назад криминальный мир Кансая напоминал рассыпанный песок. Хотя в регионе действовало немало сильных группировок, все они погрязли в бесконечной междоусобице за сферы влияния и доходные предприятия, не представляя собой сколько-нибудь значимой силы. По сравнению с двумя могущественными кланами из Канто они были не более чем мелкой рыбёшкой.

В те дни группировка Чёрной расправы входила лишь в тройку крупнейших банд Киото: определённым авторитетом она обладала, но на этом всё и заканчивалось.

И именно тогда этот верховный глава стремительно ворвался на сцену. Начав как невесть откуда взявшийся мелкий бандит, он всего с несколькими подручными наголову разгромил две другие киотские банды, сделав группировку Чёрной расправы безоговорочным номером один в городе.

Внезапно появившийся юноша снискал признание второго верховного главы, который быстро возвысил его до руководства группировки Чёрной расправы. Обретя положение внутри клана, парень дал себе полную волю: во главе своих подручных он с неодолимой мощью сокрушил крупные банды остальных областей Кансая. Влияние группировки Чёрной расправы взлетело подобно ракете, и в итоге она подчинила себе весь преступный мир региона.

Два месяца назад второй верховный глава скончался от болезни, перед смертью назначив юношу третьим верховным главой группировки Чёрной расправы, что встретило всеобщее безоговорочное одобрение.

Асакура Кэн видел верховного главу всего дважды: первый раз — год назад, когда тот лично явился со своими людьми в Осаку и разгромил группировку Ямамото, а второй — на церемонии его вступления в должность верховного главы. Аура лидера криминального мира, исходившая от того парня, неизгладимо запечатлелась в его памяти по сей день.

Обдумывая слова для предстоящего доклада, Асакура Кэн подошёл к закрытой двери в традиционном японском стиле.

— Прошу, входите, — сделал приглашающий жест провожатый.

Асакура Кэн в последний раз одёрнул одежду, глубоко вдохнул и раздвинул створки.

За ними открылся просторный зал, устланный татами. По обе стороны стройными рядами стояли на коленях более двухсот мужчин и женщин. Мужчины были одеты в одинаковые чёрные кимоно, женщины — в строгие чёрные томэсодэ. На ногах у всех белели носки и деревянные гэта. Их невозмутимые взгляды устремились на вошедшего Асакуру Кэна.

В самом центре зала вальяжно сидел молодой мужчина в наброшенном на плечи хаори с узором плывущих облаков — символе статуса верховного главы. В уголке его рта торчала сигарета, в руке лежала старая серебряная зажигалка, лёгким движением которой он зажёг язычок пламени.

Пляшущее пламя коснулось кончика сигареты. Он затянулся, выпустил клубящийся сизый дым и слегка прищурил свои острые, глубокие глаза.

На среднем и безымянном пальцах его правой руки было надето по кольцу: одно чёрное, другое белое.

В тот миг, когда Асакура Кэн встретился взглядом с этим молодым человеком, его сердце слегка дрогнуло: точно такой же взгляд был у него год назад, когда тот громил группировку Ямамото в Осаке...

Справившись с волнением, Асакура прошагал на середину зала и опустился на одно колено:

— Вакагасира-хоса группировки Чёрной расправы, глава группировки Ямамото, Асакура Кэн, приветствует верховного главу.

Молодой человек с зажатой в зубах сигаретой молча смотрел на него, совершенно не собираясь говорить. Атмосфера во всём зале сделалась мертвенно-тихой и гнетущей.

В этой гробовой тишине психологическое давление на Асакуру Кэна лишь усилилось. Ощущая на себе острый взор юноши, он почувствовал, как по лбу проступает мелкая испарина.

— Верховный глава, я прибыл сюда, чтобы доложить вам об одном деле. Несколько дней назад клан Самукава из Канто прислал людей...

Опустившись на одно колено, Асакура Кэн без утайки, во всех подробностях изложил суть дела. Во всём зале раздавался лишь его одинокий голос.

Сквозь пелену дыма юноша с зажатой в зубах сигаретой источал сдержанное величие правителя. Он просто молча взирал на Асакуру Кэна, со спокойным видом внимая каждому слову...

...

Шэнь Цинчжу сейчас было до предела муторно.

Из того, что говорил стоящий на коленях мужчина, он не понимал ни единого слова.

По правде говоря, в этой проклятой дыре он находился уже больше года. Но, вспоминая былое, Шэнь Цинчжу до сих пор пребывал в полном недоумении: он решительно не понимал, как всё вообще умудрилось так нелепо докатиться до жизни такой.

...

Год назад.

Шэнь Цинчжу очнулся на побережье Йокогамы и в полном замешательстве огляделся по сторонам.

На душе у него тогда творилось ровно то же, что и у Линь Цие: он не понимал, что произошло, как он сюда попал и что это за проклятое место...

К счастью, стояла ночь. Когда Шэнь Цинчжу вынесло на берег, его никто не заметил. В полном ступоре он добрёл до города, поглядел на мигающие отовсюду неоновые вывески с непонятными надписями и глубоко задумался...

В своё время в лагере сборов инструктор, кажется, упоминал о подобной культуре, вот только он такие занятия всегда пропускал мимо ушей, а потому не мог вспомнить ровным счётом ничего.

Благо здешние люди внешне от него почти не отличались, так что он спокойно затерялся в толпе и никто не обратил на него внимания. Обойдя добрую половину города и порядком устав, он вернулся на побережье, намереваясь покурить. Но стоило ему с помощью «Сжатия воздуха» высечь крошечный огонёк, как он ощутил чужой взгляд, протянувшийся прямо из пустоты и неистово рыскавший вокруг в попытках его отыскать.

Для братца Крутого с его прошлым работы под прикрытием осторожность являлась главным правилом выживания в незнакомой обстановке. Едва почувствовав этот взор, он мгновенно остановил действие Запретных руин и просидел неподвижно на месте добрых минут пятнадцать.

Дождавшись, когда взгляд исчезнет, и убедившись, что тот больше не появится, он поспешно покинул побережье и даже тайком забрался в кузов проезжавшего грузовика, чтобы сразу убраться из этого города.

Он и не подозревал, что всего через несколько минут после того, как он ушёл, на побережье объявился вестник божьей воли, разыскивая его следы.