Глава 581. Будда Судьбы

Гора Цзюхуа.

Разносились буддийские песнопения, вился дымок сандаловых благовоний.

Фигура в тёмно-красном плаще, с прямым клинком на поясе, поднималась по прямой каменной лестнице, шаг за шагом приближаясь к стоявшему на вершине горы буддийскому храму, окутанному священными напевами.

Ступив на последнюю каменную плиту, он медленно остановился.

Перед вратами древнего и величественного храма Е Фань долго стоял в молчании, но в конце концов всё же двинулся вперёд и вошёл в храм.

— Е Фань.

Давно поджидавший его в храме Цзо Цин, увидев Е Фаня, поднялся со ступеней перед главным залом, глубоко нахмурившись.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Е Фань вскинул руку, останавливая его, и спокойно спросил:

— Всё принёс?

Губы Цзо Цина дрогнули, но мгновение спустя он всё-таки кивнул:

— Принёс...

— Учитель ведь ещё не вышел из затвора?

— Великий мастер Цзиньчань всё ещё восстанавливает первооснову Небесного двора, его здесь нет.

— Хорошо.

Е Фань кивнул, устремив взор на статуи будд в главном зале, глубоко вздохнул и медленно произнёс:

— Запечатай гору. Никто... не должен войти.

— Е Фань, мне кажется... даже если ты решился на это, можно ещё подождать! — не сдержавшись, воскликнул Цзо Цин.

Е Фань покачал головой:

— Ждать нельзя. После растворения в Дао душа поглощается законами мироздания, сливаясь воедино с самими законами этого мира... По расчётам, от начала слияния души с законом до окончательного растворения проходит не более двадцати четырёх часов.

Сейчас душа Чжоу Пина поглощена уже почти на три четверти. Если медлить дальше, он уже никогда не вернётся.

Е Фань повернул голову и посмотрел в центр зала — на покоившиеся в чёрном саркофаге чёрное сердце и меч «Дракон и слон». В его глазах появилась непоколебимая решимость.

— Гуань Цзай прав: я слишком много задолжал Чжоу Пину. Настало время... платить по счетам.

Цзо Цин нахмурился ещё сильнее. Он понимал, что сегодня ему не остановить Е Фаня, и после долгих душевных терзаний лишь закрыл глаза и тяжело, беспомощно вздохнул.

— Цзо Цин, ты знаешь, что делать после сегодняшнего дня, — Е Фань протянул руку, похлопал по плечу опечаленного Цзо Цина и слегка улыбнулся: — То, с чем справлялся я, сможешь и ты... Я верю в тебя.

— Я... постараюсь, — выдавил горькую улыбку Цзо Цин.

Е Фань зашагал вперёд, поднялся по ступеням перед залом, переступил порог и вошёл прямо в святилище.

С глухим скрипом храмовые двери начали медленно закрываться. Фигура в тёмно-красном замерла перед чёрным саркофагом, глядя на возвышавшиеся в центре зала величественные статуи будд, и её силуэт постепенно скрылся за смыкающимися створками...

Бум!

Раздался глухой тяжёлый стук, и святилище закрылось окончательно.

Храм на вершине горы Цзюхуа погрузился в мёртвую тишину.

Цзо Цин долго смотрел на запертые двери, затем покачал головой, подошёл к верхней каменной ступени перед храмом и медленно опустился на неё.

Он безучастно смотрел на плывущие перед глазами белые облака и высящиеся внизу горные пики, погрузившись в оцепенение.

* * *

Внутри храмового зала.

Е Фань отвёл взгляд от статуй будд и посмотрел на стоящий перед ним чёрный саркофаг. Внутри покоилось окутанное ночной тьмой сердце и старинный меч «Дракон и слон».

Поверх саркофага лежали тусклые древние чётки; их бусины покрывала сеточка тонких трещин. Эти линии переплетались между собой, незримо согласуясь с траекториями Великого Дао и являя глубочайшую тайну.

Е Фань не знал, как Линь Цие сумел сохранить сердце Чжоу Пина, как не знал и того, что тот имел в виду, говоря о возможности воскрешения. Будь Линь Цие здесь, он непременно расспросил бы его...

Увы, весь Пятый особый отряд бесследно пропал.

Е Фань не знал назначения этого сердца, но это ничуть не мешало ему следовать заранее намеченному плану...

И в этот миг из небытия сгустились шесть потоков ци Неба и Земли, превратившись в шесть источавших бледно-золотое сияние фигур, что встали посреди зала.

Увидев эти шесть силуэтов, Е Фань сперва опешил, а затем с глубоким почтением произнёс:

— Младший Е Фань приветствует Гуаньцзюнь-хоу, госпожу Гунъян, главнокомандующего Не, главнокомандующего Ли, главнокомандующего Тана, главнокомандующую Ван... сестрицу Ван.

Заметив, как Ван Цин вскинула бровь, Е Фань мгновенно спохватился и исправился на «сестрицу».

Услышав это, Ван Цин тут же довольно заулыбалась, её глаза прищурились полумесяцами. Повернувшись к остальным, она сказала:

— Ну как? Неплох младший, которого я выбрала?

Ван Цин была четвёртым главнокомандующим Ночных стражей. Когда Е Фань был ещё обычным Ночным стражем, она уже являлась Пределом человечества. Позже, когда он стремительно возвысился и вошёл в высшее руководство Ночных стражей, она стала его непосредственным начальником — совсем как сейчас сам Е Фань для Цзо Цина.

Для неё Е Фань действительно оставался славным младшим товарищем.

Остальные Героические духи хоть и знали о Е Фане, но прежде никогда не встречались с ним лично. В конце концов, они постоянно покоились в потоке судьбы государства и не появились бы в мире смертных, если бы Е Фань не велел пробудить их.

Взгляд Хо Цюйбина задержался на Е Фане на мгновение, и он слегка кивнул:

— Недурно.

Гунъян Вань заметила лежащие на саркофаге чётки, и её глаза слегка сузились:

— «Чётки изменения судьбы»? Вы и впрямь нашли эту вещь?

— В своё время её нашёл я, — неожиданно заговорил стоявший рядом Тан Юйшэн в белой рубашке. — Более двадцати лет назад, исследуя подземные руины среди южных гор, мы обнаружили этот легендарный запретный предмет. С тех пор он хранился запечатанным в штаб-квартире Ночных стражей и ни разу не пускался в ход.

Ван Цин кивнула:

— Я тогда тоже в этом участвовала.

Хо Цюйбин прищурился, глядя на чётки, и с лёгким недоумением спросил:

— Что это за вещь?

— В эпоху династии Мин жил один юный монах, — пояснила Гунъян Вань. — Он обладал невиданными прежде Запретными руинами под названием «Будда Судьбы». Они позволяли в определённой степени заглядывать в нити судьбы, искажать их, искривлять или пересаживать...

— Позднее, составляя реестр Запретных руин, мы внесли их под номером 007 как вторые Царские руины — «Будда Судьбы», — добавил Тан Юйшэн.

— Тот монах обладал исключительным даром, но из-за того, что слишком часто вмешивался в чужие судьбы, его собственный рок затянуло в неуправляемый омут гибели, и по неким неведомым причинам он в конце концов умер, — продолжила Гунъян Вань. — После его кончины ученик кремировал тело, а часть сокрытой в нём силы «Будды Судьбы» сгустилась в бусины и обратилась запретным предметом. Так и появились эти «Чётки изменения судьбы».

Выслушав её, Хо Цюйбин кивнул.

— Младший Е Фань, что ты задумал сделать с этой вещью? — с недоумением спросила Ван Цин.

Е Фань помолчал немного:

— Спасти человека.

Гунъян Вань слегка нахмурилась:

— Хоть этот запретный предмет и могуществен, судьбу нельзя изменить так просто. Участь того монаха — лучшее тому доказательство... Даже с этим запретным предметом, если хочешь изменить судьбу, придётся заплатить немалую цену.

— Я знаю, — Е Фань поднял голову и посмотрел на них спокойным взглядом. — Поэтому я отдам собственную жизнь... в обмен на его.