Глава 560. Могущественная Никта

По всему полю боя расползлась жуткая, внушающая трепет аура.

Вся «мистика» разом повернула головы, в панике уставившись в ту сторону, где возникла ночная тьма. Под этим сокрушительным и таинственным давлением их тела начали неудержимо дрожать — даже белый медведь и великан ранга «Клейн» ощутили ужас, исходивший из самой глубины их сердец.

В тот миг, когда явилась эта беспросветная тьма, весь свет был поглощен; казалось, между небом и землей осталась лишь прекрасная женщина в черном платье.

Ступая по звездному свету, она спокойно вышла из черных врат. На подоле ее черного платья переливались крупицы сияния, перекликаясь с мерцанием звезд на небе.

Каждое ее движение дышало изяществом, а лицо было холодным и благородным, словно у знатной госпожи, прогуливающейся по саду своего королевского замка. Ей хватило лишь одного мимолетного взгляда на скопище «мистики», чтобы невиданная прежде тяжесть пригвоздила их всех к земле.

Они распростерлись ниц, объятые диким ужасом.

— Это… еще одно божество? — Шэнь Цинчжу ощутил исходившее от прекрасной женщины жуткое божественное величие, и его зрачки резко сузились.

— Определенно божество. — Ань Цинъюй прищурился, глядя на ее призрачное тело. — Вот только плоти у нее, похоже, нет… Божество в виде чистой души?

— Как она вышла из тела Цие?

Ань Цинъюй посмотрел на серую птицу, зажатую в ее руке, и спустя мгновение медленно произнес:

— Возможно, мы можем сделать одно смелое предположение.

— Насколько смелое?

— Например… что она на нашей стороне?

— !!

Взгляд Никты спокойно скользнул по всему полю боя и в конце концов остановился на маленькой серой птице в ее руке.

Струйка ночной тьмы соскользнула с ладони Никты и вонзилась в тело серой птицы.

Серая птица истошно верещала в руке Никты, ее глаза были полны ужаса и отчаяния. В этот миг она уже не была рыщущей по Туману тварью «мистики» ранга «Клейн», а походила на обычного беспомощного воробья, обреченного на заклание.

Никта спокойно смотрела на нее и холодно произнесла:

— Так это ты хотела ранить мое дитя?

Услышав эти слова, Толстяк Байли и остальные разом остолбенели.

百里胖胖：!!!∑(ﾟДﾟノ)ノ

安卿鱼：Σ(っ°Д°;)っ

沈青竹：ヾ(ﾟдﾟ)ﾉ

迦蓝：(◕ᴗ◕✿)

Ань Цинъюй думал, что его догадка была достаточно смелой, но, услышав это, понял… он все же оказался чересчур осторожен.

Этот мир слишком безумен.

Крики серой птицы в ладони богини становились все более истошными и мучительными, будто Никта дюйм за дюймом дробила ее душу; небывалая боль затопила ее существо.

Дыхание твари становилось все слабее.

Никта не стала душить ее насмерть. Сжимая пальцы на ее горле, она повернулась и подошла к Линь Цие…

— Дитя, подними свой клинок. — На ее лице проступила нежность.

Линь Цие растерялся, но затем выставил «Рассекатель белизны» перед грудью.

Никта щелкнула пальцем, и шея серой птицы со всего маху налетела прямо на лезвие «Рассекателя белизны». Разрубленная пополам, в брызгах хлынувшей крови тварь окончательно лишилась признаков жизни.

Теплый поток хлынул из клинка в тело Линь Цие. В ошеломлении подняв взгляд на улыбающуюся Никту, он на мгновение потерял дар речи.

Она знает, что лечебница способна пленять души?!

Впрочем, если вдуматься, ничего странного в этом не было. Никта, чей прогресс лечения достиг девяноста пяти процентов, могла даже видеть показатели над собственной головой и наблюдать за внешним миром из лечебницы, так что для нее вполне естественно знать тайну подвала.

— Матушка скоро уйдет… Но перед этим матушка сделает тебе еще три маленьких подарка.

Никта посмотрела в глаза Линь Цие и едва заметно улыбнулась.

Она повернулась лицом к распластавшейся по земле орде чудовищ; тьма в ее глазах всколыхнулась, и неодолимо жуткое дыхание мрака разлилось между небом и землей!

Подол ее платья нескончаемо потек по земле, словно кто-то опрокинул сосуд с бесконечными чернилами. В мгновение ока земля под ногами всех этих трех сотен с лишним тварей «мистики» оказалась полностью окутана тьмой.

Предельный ужас сковал сердца всех тварей «мистики»!

Те из них, кто был посильнее, уже почуяли смертельную угрозу. Они отчаянно поднимались из этой тьмы и всеми силами устремлялись прочь, пытаясь вырваться за ее пределы.

Белый медведь с глухим рыком качнулся и скрылся в пустоте; черный великан тяжело топнул ногами и, точно пушечное ядро, взмыл в воздух; красный панголин с головой зарылся в землю, стремительно уходя в недра…

Они не заметили лишь одного: их тел уже давно коснулась тьма.

Никта спокойно наблюдала за этим. Едва она приподняла палец, как всю «мистику», оказавшуюся на черном подоле ее платья, подхватила невидимая гигантская длань и вздернула в воздух!

Уже ускользнувшего в пустоту белого медведя силой вышибло обратно; взметнувшийся вверх черный великан внезапно замер и полетел кувырком назад; красного панголина тоже выдернуло прямо из-под земли обратно в эту тьму — и теперь они болтались в воздухе, словно вяленые туши.

Все триста тварей «мистики» повисли под ночным покровом.

При виде столь фантастической картины остальные члены отряда ошарашенно разинули рты!

Толстяк Байли со всего размаха залепил себе пощечину, яростно поморгал и, уставившись на три сотни с лишним «вяленых туш» над головой, шумно втянул воздух сквозь зубы.

Это… не чересчур ли жутко?

Вот так запросто взять и развесить всю эту кошмарную орду чудовищ в небесах, словно свиные туши?

Мать Цие и впрямь невероятно крута.

— Странно… — озадаченно произнес Ань Цинъюй.

— Что такое?

— Раз уж она богиня, мгновенно перебить всю эту «мистику» для нее сущий пустяк… Но зачем она подвесила их в небе?

Толстяк Байли ненадолго задумался:

— Ради крутизны?

Надо признать, зрелище и впрямь поразило его своей крутостью.

Ань Цинъюй покачал головой:

— Сейчас у нее нет тела, она пребывает в состоянии чистой души. А это значит, что каждое использование силы истощает ее собственную душу…

Истощение души восстановить не так-то просто, тем более что она божество. Если ее душа будет повреждена, на ее восполнение уйдет колоссальное количество времени.

Мгновенно уничтожить эту «мистику» для нее — дело одного щелчка пальцев, это почти не потребовало бы затрат, но устроить такое грандиозное действо… это неизбежно нанесет ее душе определенный урон.

Кажется, ей вовсе незачем было так поступать…

В этот момент Шэнь Цинчжу, до сих пор хранивший молчание, неожиданно заговорил:

— Похоже, она хочет, чтобы Линь Цие убил эту «мистику» своими руками.

— Поче…

Слово «почему» уже готово было сорваться с губ Толстяка Байли, но он тут же захлопнул рот.

Это дело явно затрагивало тайну Линь Цие, а если Линь Цие не рассказывал сам, они не собирались лезть с расспросами.

Все молчаливо сошлись на том, чтобы больше не развивать эту тему.