Глава 547. Разбитый предел

Бесплотное тело Люцифера было окончательно разорвано Шу в клочья и рассеялось в воздухе искрами духовного света. Его чёрные как смоль глаза с яростью смотрели на Шу, словно в них бушевало бесконечное пламя гнева.

Помедлив мгновение, остатки его тела повернулись к Линь Цие, стоявшему на Облаке-кувырке, и он холодно произнёс:

— Представитель Михаила, я найду тебя...

По мере того как его тело таяло, голос звучал всё тише и в конце концов затих без следа.

Линь Цие нахмурился, но не придал этому происшествию значения.

Вражда между Михаилом и Люцифером его не касалась, и ввязываться в неё он не желал. Если бы не случайность, из-за которой он призвал его проекцию, Линь Цие, скорее всего, никогда бы не имел с ним дела.

Он помнил, как Чжао Кунчэн когда-то рассказывал: когда Люцифера обнаружили, тот был запечатан под вулканом в Северной Америке, да ещё и придавлен «Божественным царством бренного мира» Михаила, не в силах вырваться на свободу...

Как в подобном состоянии он вообще мог явиться за ним?

Да даже если и выберется — когда Линь Цие вернётся в Великую Ся, посмеет ли тот сделать хоть полшага за её границы?

Сейчас первоочередной задачей было оторваться от двух божеств перед ними.

Разорвав остаточную тень Люцифера, Бог ветра и Бог жёлтых песков сделали шаг вперёд, с лёгкостью перешагнули через пустоту и устремились в погоню за Линь Цие и остальными.

Ураган и жёлтый песок заслонили небо и солнце, начав перекрывать окружающее воздушное пространство. Хотя Линь Цие и мчал на Облаке-кувырке, за столь короткое время он всё же не мог вырваться из зоны действия этих Божественных руин.

Его лицо становилось всё более напряжённым.

Он протянул руку к груди и достал оттуда деревянную палочку для еды.

Это был его ещё один козырь.

В этой деревянной палочке таилась ци меча Святого Меча на пике его сил.

Удар этого меча наверняка сможет задержать обоих богов, но тогда Линь Цие и его спутники лишатся последнего средства самозащиты. Если боги настигнут их снова, они окажутся совершенно беззащитны — рыбой на разделочной доске.

Даже если Линь Цие снова примет в себя душу какого-нибудь бога, выстоять против истинных божеств он не сможет: его нынешний уровень сил всё ещё слишком мал.

Ударить этим мечом или нет?

Линь Цие пристально смотрел на две стремительно приближающиеся фигуры, и ладонь, сжимавшая палочку, покрылась испариной.

— Сдавайтесь. Вам не сбежать.

Тело Сета обратилось жёлтым песком, рассеялось в воздухе и вновь сгустилось прямо перед Облаком-кувырком. Холодно усмехаясь, он смерил взглядом Линь Цие и остальных.

Невидимый астральный вихрь вырвался из пустоты, закружившись исполинским смерчем и отрезая все пути к отступлению. Долетев до края астрального вихря, Облако-кувырок вынужденно замерло: если бы они врезались прямо в эту бурю, то всех, кроме Цзялань и Чжоу Пина, мгновенно разорвало бы на куски.

Путь к отступлению был отрезан наглухо.

На губах Линь Цие появилась горькая усмешка.

С такими средствами надеяться спастись от богов всё-таки нереально...

...

В этот момент.

В психиатрической больнице всех богов.

Одетая в платье из звёздного газа Никта тихо стояла во дворе. Запрокинув голову, она вглядывалась в пустоту над собой; в её глазах мерцали отблески света, и никто не знал, о чём она думает.

На этот раз она не сидела в кресле-качалке, и в руках у неё не было иголки с ниткой. Она стояла неподвижно, словно изваяние.

Ли Ифэй и остальные тихонько сгрудились в углу коридора, наблюдая за Никтой и перешёптываясь:

— Как думаете, что сегодня с бабушкой Никтой? — с подозрением спросил Ли Ифэй.

— И правда, стоит так уже полдня, — кивнул А-Чжу. Он перевёл взгляд туда, куда смотрела Никта, но ничего не обнаружил. — На что она смотрит? Я ничего не вижу.

— Медуза? Где медуза?!

Мопс во фраке внезапно встрепенулся, встал на задние лапы и, выпучив круглые глаза, принялся озираться по сторонам.

— Она, должно быть, смотрит на главврача, — задумчиво проговорил Хэйтун.

— Стоя здесь? И может видеть?

— Возможно, — помолчав, ответил Хэйтун. — В конце концов, она ведь богиня.

Во дворе.

Никта смотрела в пустоту над головой, её брови слегка сошлись к переносице.

После недолгих колебаний она подняла руку, словно желая к чему-то прикоснуться...

Внезапно чья-то ладонь перехватила её запястье.

Никта повернула голову. Рядом стоял Мерлин в синей мантии мага и качал головой.

— Подожди ещё немного, — сказал он.

...

В Тумане.

Стоя на Облаке-кувырке, Линь Цие крепко сжимал деревянную палочку и медленно поднимал руку...

И в этот миг

чья-то ладонь накрыла его запястье

и мягко опустила его руку.

Линь Цие повернул голову. Рядом с ним стоял Чжоу Пин. Его лицо было залито кровью, но он с улыбкой смотрел юноше прямо в глаза.

— Старший Святой Меча... — опешил Линь Цие.

Он опустил взгляд: кожа Чжоу Пина излучала ослепительное хрустальное сияние, а под окровавленной чёрной рубахой в груди мощно и сильно билось почти прозрачное хрустальное сердце.

— Спрячь её. Сейчас она не понадобится.

Договорив, Чжоу Пин на миг замялся, словно колеблясь. Уши его слегка покраснели, но он всё же набрался смелости и добавил:

— Спасибо вам... Я и подумать не мог, что вы пойдёте на такой огромный риск, чтобы спасти меня.

Я думал... это я сам себе всё придумал...

Вторая фраза прозвучала настолько тихо, что её заглушил вой ветра, и Линь Цие с остальными ничего не расслышали.

— Старший Святой Меча, вы что сказали? — Толстяк Байли наклонился ближе, пододвинув ухо.

Уши Чжоу Пина покраснели ещё сильнее. Он глубоко вдохнул, собрался с духом и снова громко произнёс:

— Я думал! Что сам себе всё придумал! Я думал, вы не придёте спасать меня!

Он и сам не понимал, почему сказал это. Ведь подобные мысли следовало прятать в самой глубине души, ведь... прежде он не посмел бы сказать такое вслух.

Но всё же сказал.

И сказал очень громко.

Но какая теперь разница?

Разве на этот раз он обманулся в своих надеждах?

Те чувства, которые он так робко и бережно отдавал, нашли отклик.

Он был счастлив. Счастлив так, как никогда в жизни.

Сейчас, будь у него такая возможность, он хотел бы вернуться в прошлое,

похлопать маленького себя по плечу,

улыбнуться и сказать:

— Не плачь.

Видишь, в этом мире ты всё-таки кому-то дорог.

Этот мир не так уж и плох.

Разобрав его слова, Толстяк Байли весело расхохотался. Ветер взметнул его волосы; сощурившись на ветру, он громко ответил:

— Старший Святой Меча, будьте увереннее в себе!

Вы — Святой Меча Великой Ся, вы — Предел человечества, наставник нашего Пятого особого отряда! Вы — благородный герой, что идёт впереди всех и защищает каждого!

Все смотрят вам в спину, пока вы, тяжело, но неуклонно, шаг за шагом продвигаетесь вперёд!

Не нужно сомневаться, не нужно бояться!

То, что вы существуете — счастье для всех!

Вам незачем отрицать собственные чувства,

ведь всего этого вы достойны!

Едва отзвучали эти слова, как завывающий ветер загудел в ушах Чжоу Пина.

Он замер, потрясённый, а его хрустальное сердце разгоралось всё ярче и ярче!

— Я... достоин?.. — пробормотал он себе под нос.

А затем на его губах появилась улыбка.

Раздался тонкий звон, и хрустальное сердце вмиг озарилось ослепительным сиянием. Внутри Чжоу Пина будто рухнули тяжелейшие оковы: бурные, неукротимые чувства, смешавшись с чистейшим намерением меча, захлестнули его сердце!

Здесь и сейчас.

Оковы, наложенные на человеческий геном, предел, что сковывал сильнейших Великой Ся более сотни лет и который никому не удавалось сокрушить, —

Чжоу Пин собственноручно рассёк вдребезги.