Глава 514. План лечения Линь Цие

— Отныне ты новый санитар, — Линь Цие погладил мопса по голове. — Ладь с бэйлэ и смотри не проглоти его.

Договорив, Линь Цие, вполне довольный собой, поднялся на ноги и зашагал на второй этаж.

Бель-Кланд, глядя на стоявшего перед ним мопса во фраке с демонической ухмылкой на морде, онемел...

— Планктон, — улыбнулся мопс. — Пойдём ловить медуз?

Не дожидаясь возражений Бель-Кланда, пёс целиком взял его в пасть и вприпрыжку помчался к туалету...

...

Линь Цие с кувшином рисового вина в руке остановился перед дверью четвёртой палаты.

После долгих колебаний он тихо постучал и толкнул дверь, войдя внутрь.

Посреди совершенно пустой палаты всё так же неподвижно, словно каменное изваяние, сидел облачённый в кашаю древний примат. Веки его были опущены, тусклое буддийское сияние едва струилось мягкими переливами; он даже не шелохнулся, словно вовсе не заметил вошедшего Линь Цие.

Линь Цие подошёл и сел напротив него, скрестив ноги.

Левой рукой он поставил на пол две пиалы, откупорил кувшин и принялся разливать рисовое вино.

— Условия в больнице скромные, сварить удалось лишь самое обычное рисовое вино, но вкус у него неплохой.

Линь Цие протянул одну из пиал Сунь Укуну, но тот по-прежнему сидел со сложенными ладонями, подобно каменному изваянию, и даже не шевельнулся, чтобы взять её.

Линь Цие ничуть не удивился. Он спокойно опустил пиалу на пол перед древним приматом, поднял свою и сделал глоток.

— Ты запрещаешь звать тебя Великим Мудрецом. Как же мне тогда к тебе обращаться?

Линь Цие заговорил сам с собой:

— Победоносный Будда?

— Странник Сунь?

— Сунь Укун?

— Бима... хм... ладно, не стоит.

— Братец Обезьяна?

При этих двух словах недвижимое, словно утёс, тело едва заметно дрогнуло, а окружавшее его буддийское сияние пошло лёгкой рябью.

В глазах Линь Цие блеснула искра.

— Что ж, тогда буду звать тебя братцем Обезьяной, — Линь Цие медленно опустил пиалу.

— Знаешь ли ты, братец Обезьяна, насколько ты популярен у нас в Великой Ся?

Выйди на улицу — и не найдётся человека, который бы тебя не знал. Даже малыши, ещё не выучившие все иероглифы, читают твои истории по пиньиню, слог за слогом...

Ты настоящий всенародный кумир.

Линь Цие снова взял пиалу, отпил добрый глоток и продолжил:

— И подумать не мог, что однажды мне выпадет шанс сидеть перед тобой и пить вино...

Пусть это и разговор в одни ворота.

Раз ты не хочешь говорить со мной, придётся мне говорить за двоих.

Давай так: я расскажу историю, что ходит о тебе в Великой Ся, а если что-то не сходится с тем, как всё было на самом деле, перебей меня или хотя бы подай знак.

Линь Цие взглянул на древнего примата, но тот по-прежнему не выказывал намерения ответить, так что юноша продолжил свой монолог:

— Сказывают, давным-давно на Восточном материке Божественной Благодати, в царстве Аолай, на горе Цветов и Плодов лежал огромный камень...

Рассказывать Великому Мудрецу его собственную историю не было сиюминутным порывом — Линь Цие всё тщательно взвесил и счёл этот план лучшим.

По фразе «Не зови меня Великим Мудрецом» Линь Цие сделал предварительный вывод: недуг пациента напрямую связан с этим именем. Но выяснить, на каком именно этапе всё пошло наперекосяк, со слов самого Великого Мудреца было попросту невозможно. Линь Цие оставалось лишь забросить сеть как можно шире — пересказать всё «Путешествие на Запад» от начала до конца и по реакциям собеседника вычислить корень проблемы.

Проще говоря, так Линь Цие нащупывал больное место Великого Мудреца.

Прежде чем прийти к Великому Мудрецу с вином и разговорами, Линь Цие выкроил время и бессчётное число раз освежил в памяти «Путешествие на Запад», разобрав роман по косточкам и врезав каждую мелочь себе в память. Только благодаря этому всё и стало возможным.

Процесс этот обещал быть долгим и утомительным, но в каком-то смысле оставался самым действенным решением.

Рисовое вино в кувшине постепенно подошло к концу.

Линь Цие допил последний глоток, облизал пересохшие губы — голос его охрип.

Он рассказывал без перерыва почти два часа, в одиночку осушив кувшин. За всё это время Великий Мудрец ни разу не шевельнулся, точно и впрямь обратился в отрешённую от бренного мира статую будды.

Линь Цие взглянул на время и не спеша поднялся с пола.

Подобрав две пиалы и пустой кувшин, он тяжело вздохнул:

— Ну что, братец Обезьяна, на сегодня время вышло. Завтра снова приду к тебе выпить.

Он махнул рукой, вышел из палаты, не забыв прикрыть за собой дверь, и его шаги постепенно затихли в глубине коридора.

Прошло неведомо сколько времени.

В палате древний примат медленно приподнял опущенные веки...

...

— Шесть бамбуков.

— Четыре точки.

— Пон!

— Ху.

Шэнь Цинчжу сбросил кость, раскрыл перед собой кости маджонга и окинул сидевших за столом Толстяка Байли, Цао Юаня и Цзялань насмешливым взглядом.

Его лицо так и говорило: «И это всё, на что вы способны?»

Уголок рта Толстяка Байли нервно дёрнулся.

— Всё, не играю, вы мухлюете! — возмутился Толстяк Байли. — За всё утро ни одной партии не выиграл! Даже сестра Цзялань разок взяла...

— ... — Лицо Цзялань помрачнело. — Что ты сказал?

— Э-э... да ничего, — Толстяк Байли тут же пошёл на попятный. — Пусть Цие или Рыбка с вами играют, а с меня, господина, проигрышей довольно.

Цао Юань покосился на дремавшего в кресле Линь Цие, затем на Ань Цинъюя, который сидел на гробу и безучастно смотрел в иллюминатор, и невозмутимо заметил:

— Читерам вход воспрещён.

— А сестрёнка Цзян Эр? — Толстяк Байли повернулся к Цзян Эр, которая примостилась на маленьком табурете в сторонке и наблюдала за игрой.

— Я не могу коснуться костей, — беспомощно раздался из бортовых динамиков голос Цзян Эр.

Толстяк Байли тяжело вздохнул, снова уселся за стол и принялся перемешивать кости.

— Ещё пара партий, и прибудем в Хуайхай, — сверившись с маршрутом полёта, произнёс Цао Юань.

— Хуайхай... Подумать только, как быстро мы вернулись.

Толстяк Байли обвёл взглядом салон и со вздохом заметил:

— Улетали впятером, а возвращаемся уже всемером.

— Ты забыл старшего Святого Меча, — напомнила Цзялань.

— Он сопровождающий наставник, — Толстяк Байли сделал паузу. — Хотя без старшего Святого Меча и впрямь чего-то не хватает...

— Не хватает его речей в стиле заправского похитителя, — добавил Цао Юань. — А ведь с ними было весело.

— Вот именно... И кто знает, признает ли 007-й отряд наш вызов, когда мы заявимся к ним на порог.

— ...

Пока они болтали, самолёт плавно приземлился на посадочную полосу.

Шесть человек и один гроб сошли с самолёта, сели в подготовленную Толстяком Байли машину и направились прямиком к расквартированному в городе Хуайхай 007-му отряду Ночных стражей.

— В 007-м отряде всего восемь человек. Командир на ранге «Клейн», заместитель командира — на ранге «Безмерный», а остальные бойцы — на ранге «Море», — Линь Цие сверялся с документами, оценивая обстановку перед вызовом.

— В идеале командир ранга «Клейн» вмешиваться не станет, и мы сойдёмся семь на семь...

Но если в бой вступит и командир, шансов на победу у нас почти не останется.