Глава 262. Покаяние

Город Цаннань, Старый город.

Из невысокого старого домика доносились аппетитные запахи еды. Тетя подошла к столу с тарелкой горячего блюда и звонко позвала:

— А-Цзинь, иди есть!

На балконе в одиночестве стоял Ян Цзинь. Он смотрел вдаль, и трудно было понять, что именно приковало его взгляд.

Тетя, видя, что он не отзывается, вытерла руки о передник и, ворча вполголоса, направилась к балкону:

— Ну что за ребенок, тебя же есть зовут!

Ян Цзинь лишь тогда опомнился:

— Слышу, мам.

Он подошел к столу, посмотрел на еду и поджал губы.

— Черныш тоже неизвестно куда убежал, до сих пор не вернулся. На улице гром такой, небось скоро ливень хлынет? — приговаривала тетя, усаживаясь за стол. Заметив, что Ян Цзинь все еще стоит и смотрит в одну точку, она с недоумением спросила:

— Садись, ешь, чего застыл? Что с тобой сегодня стряслось? Сам не свой с утра.

— Да так... ничего. — Ян Цзинь медленно сел, взял палочки, подцепил еду...

...и положил в миску тети.

— Мам, поешь побольше.

Тетя опешила:

— Да ем я, ты сам поешь побольше.

Ян Цзинь кивнул и, склонив голову, молча принялся за еду.

Глухой рокот грома доносился из-за окна, небо рассекали перекрещивающиеся молнии, а у самого горизонта смутно поднимались ввысь золотистые искры света.

— Что сегодня с погодой творится? — говорила тетя за едой. — То гром, то земля трясется, полдня прошло, а солнца ни лучика не видно.

И вещи на балконе сохнут — когда высохнут, неизвестно, а мне их вечером на завод надевать... Да, кстати, ужинать тебе придется самому: у меня сегодня ночная смена, не вернусь.

Ян Цзинь отозвался тихим «угу». Помолчав немного, он все же заговорил:

— Мам.

— А?

— Ты больше десяти лет надрывалась, чтобы вырастить нас с братом, всю жизнь прожила в нужде... Не жалеешь?

Услышав это, тетя сначала опешила, а потом с улыбкой пожурила:

— Что за глупости говоришь? Радоваться надо, что у меня такие толковые сыновья!

Да и что плохого в бедной жизни? Я с малых лет в лишениях выросла. Заставь меня сейчас жить в хоромах — я бы только маялась.

Тетя подняла голову, оглядела тесный, но такой знакомый дом и улыбнулась:

— Дома все-таки спокойнее.

Ян Цзинь посмотрел на ее улыбку, слегка дрогнул, и на его юном лице тоже проступила улыбка:

— Тогда... потом, когда все закончится и брат вернется, мы снова придем в этот старый дом и будем жить вместе, ладно?

— Я-то только за, — покачала головой тетя с улыбкой. — Но вам с братом еще жениться надо. Разве пристало вам со мной, старухой, в такой тесноте ютиться? Вот если навещать будете почаще — матери больше ничего и не нужно.

С этими словами тетя посмотрела на кончики своих пальцев и вдруг замерла.

Золотые искры света струились прямо из ее пальцев, растворяясь в воздухе.

Она растерянно смотрела на это:

— Ч-что это такое?

Губы Ян Цзиня дрогнули. Он побледнел, изо всех сил стараясь сохранить на лице улыбку, и тихо сказал:

— Мам, не бойся... Все будет хорошо.

Тетя внимательно разглядывала светящиеся точки, переползавшие с кончиков пальцев на ладони, и недоумение в ее глазах становилось все глубже:

— А-Цзинь, мама... уже уходит?

Ян Цзинь приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Он лишь крепко стиснул кулаки и медленно опустил голову...

Чья-то рука мягко приподняла его лицо.

Во взгляде тети будто что-то прояснилось: запечатанная память пробудилась, и, осознав свою судьбу, она нежно отерла слезы в уголках глаз Ян Цзиня. На ее изборожденном морщинами лице появилась теплая улыбка:

— А-Цзинь, маме пора.

Ян Цзинь больше не мог сдерживаться. Слезы неудержимо хлынули из глаз. Он вскочил, крепко обнял мать и заговорил сквозь рыдания:

— Мама, мама... прости меня, пожалуйста, прости...

Десять лет назад мы все еще пребывали в круге перерождений. Мы не успели, не смогли встать перед вами и предотвратить эту трагедию...

Это мы не спасли этот миллион жизней... и не защитили тебя.

Прости меня...

Тетя ошеломленно обнимала Ян Цзиня, и во взгляде ее мелькнуло недоумение:

— А-Цзинь, ты?..

Ян Цзинь поднял голову и посмотрел матери в глаза. В его покрасневших глазах мелькнул едва заметный божественный отблеск.

Тетя прошептала:

— Вот оно что... Значит, ты... Подумать только, за всю мою жизнь у меня появился такой необыкновенный ребенок.

Ян Цзинь изо всех сил сжал кулаки, так что ногти впились в плоть ладоней, и алые капли закапали на пол... Он отступил на два шага, медленно опустился на колени перед матерью и склонился в глубоком поклоне:

— Сын твой, Ян Цзинь, от лица всех богов Великой Ся... приносит покаяние всем погибшим жителям города Цаннань!

Мы... опоздали.

Тетя поднялась и помогла Ян Цзиню встать с пола. Глядя в его глаза, переполненные раскаянием и виной, она ласково улыбнулась и прижала его к груди:

— Глупый ребенок, главное — вернулся.

— Не волнуйся, мам, — Ян Цзинь глубоко вдохнул, и в его взгляде зажглась непоколебимая решимость. — Десять лет назад мы опоздали... Но благодаря брату сегодня нам выпал еще один шанс.

Шанс спасти каждого.

В руке Ян Цзиня блеснул серебристый свет, и появился серый холщовый мешок:

— Это мешок сбора душ, сокровище Небесного Достопочтенного. Он способен вместить души всех погибших в этом городе.

Сейчас божественные владения разрушены, и души, которые удерживались в мире смертных, вновь рассеиваются. Я соберу все души в этот мешок сбора душ, а когда Небесный Достопочтенный воссоздаст ваши тела, вы сможете воскреснуть.

И тогда Цаннань вновь явится миру!

Ян Цзинь посмотрел в глаза матери и серьезно произнес:

— Мам, прошу вас потерпеть недолго внутри мешка. Настанет день, и вся наша семья снова будет вместе.

Тетя кротко улыбнулась:

— Мама верит тебе.

Золотистые искры покрыли все тело тети, и очертания ее начали медленно таять. Она подошла к Ян Цзиню и в последний раз погладила его по щеке:

— А-Цзинь, береги себя. И о брате позаботься.

— Не беспокойся, мам, — твердо ответил Ян Цзинь. — С братом ничего не случится.

Тетя кивнула, вся обратилась в золотые искры и растаяла в воздухе. Едва слышно в тишине прозвучали ее слова:

— Жду вас дома...

Золотистые искры вылетели в окно, взмыли к небесам и влились в бурлящий золотой поток.

Ян Цзинь подошел к окну, раскрыл мешок, и его низкий голос эхом отозвался в каждом уголке города:

— О души, возвратитесь!..

Золотой поток словно нашел русло и стремительно хлынул в мешок сбора душ. В мгновение ока все они до единой оказались внутри.

Ян Цзинь молча перевязал мешок, оглянулся на опустевший дом и после долгого молчания зашагал к выходу.

Едва он открыл дверь, как на пороге обнаружился шести-семилетний ребенок в огненно-красном худи — судя по всему, он поджидал его.

— Нэчжа, — спокойно произнес Ян Цзинь, глядя на него. — Зачем ты пришел?

Мальчик пожал плечами:

— Что ты задумал, то и я.

Ян Цзинь прищурился:

— И сколько сил ты восстановил? На верную смерть идешь?

— Ты и один идешь на верную смерть, — неторопливо отозвался мальчик. — Из всех нас, богов, только ты восстановился полнее всего. Но даже так тебе вряд ли под силу убить внешнего бога, сохранившего всю свою мощь.

— У меня еще есть сила сотни лет перерождений, — бесстрастно обронил Ян Цзинь.

Нэчжа слегка нахмурился:

— Истощить божественность? Ты понимаешь, каковы последствия?

— Это не имеет значения... Я знаю лишь одно: я — бог Эрлан Великой Ся. — Ян Цзинь шаг за шагом двинулся вперед. — Мы исчезли на сотню лет. И теперь обязаны самым прямым, самым сокрушительным образом возвестить миру: боги Великой Ся вернулись.

И прямо сейчас на это способен лишь я один.

Он скользнул взглядом по мальчику и негромко произнес:

— Что же до вас... восстанавливайте силы не спеша. В будущем вам еще предстоит хранить эту страну.

Он зашагал вперед, прижал пальцы к губам и пронзительно свистнул.

Черный свирепый пес примчался издали, ступая прямо по воздуху. Он был с ног до головы залит кровью двух исполинских чудовищ, и от него исходила неодолимая, жуткая мощь.

То был не кто иной, как Черныш!

Ян Цзинь ласково коснулся головы пса, а другой рукой сжал пустоту — и в его ладони возник трехконечный обоюдоострый клинок, обвитый серебристыми молниями.

Сжимая оружие, он медленно поднял взгляд на бушующие вдали хаотичные молнии и невозмутимо сделал шаг вперед.

С первым шагом он мгновенно ступил в ранг «Чаша»;

Со вторым шагом его ступень взмыла сразу к рангу «Озеро»;

Третий шаг — ранг «Река»!

Четвертый шаг — ранг «Море»!

Пятый шаг — ранг «Безмерный»!

Шестой шаг — ранг «Клейн»!

Седьмой шаг... Он стал богом!

Устрашающее божественное давление хлынуло от Ян Цзиня. Серебристые молнии вились вокруг него. В руке он сжимал трехконечный обоюдоострый клинок, рядом с ним ступал божественный пес Сяотянь, а на лбу меж бровей распахнулось чудесное вертикальное око!

Луч божественного света пронзил небо и землю!

— Сяотянь...

Среди грохота бушующих молний Ян Цзинь опустил взгляд на Черныша и негромко произнес:

— Пошли... Мы идем убивать богов.